СТРОКА НЕДЕЛИ

Тазриа

В библейские времена виновные в грехе злословия – лашон га-ра – наказывались проказой и подлежали изгнанию за пределы стана Израиля. Согласно известному принципу о воздаянии – «мера за меру», наказание должно соответствовать прегрешению. Но о каком соответствии можно говорить в нашем случае – ведь между сплетнями и проказой, а также сплетнями и изгнанием, на первый взгляд, связь не прослеживается? Давайте разберемся.

Как сформулировал однажды классик, «злые языки страшнее пистолета», они вносят смуту в человеческое сообщество, раскалывая его; из-за злословия и сплетен разрушаются семьи, вражда приходит на смену дружбе, ломаются судьбы. Именно поэтому тот, кто провоцирует распри и ссоры, опасен для общества; сеющий раздор обречен Торой на одиночество:

«ВСЕ ДНИ, ПОКА ЯЗВА НА НЕМ, СЧИТАЕТСЯ ОН НЕЧИСТЫМ; ОН НЕЧИСТ, ОТДЕЛЬНО ДОЛЖЕН ОН ЖИТЬ, МЕСТО ЕМУ ВНЕ СТАНА» («ВАИКРА», 13:46).

Связь между злословием и изгнанием прояснилась, остается непонятным, как соотносится этот грех с проказой. Найти ответ на этот вопрос нам поможет история грехопадения Адама. Вспомним фабулу: змей хитростью побуждает Хаву вкусить запретный плод, та, в свою очередь, искушает Адама, и в результате все мы до конца времен осуждены на страдания и смерть... Мудрецы называли Змея «прокаженным» – и не только по причине сходства чешуйчатого кожного покрова змеи с кожей больного проказой, но и потому, что само понятие греха пришло на землю в результате злоупотребления даром речи. Есть и другие соответствия: как и библейский змей, сплетник сеет раздор в семьях и, так же, как он, приносит смерть в мир; кроме того, он не получает выгоды от своих слов, жалит как змея, но не насыщается.

Вернемся к принципу воздаяния. В Талмуде сказано: «Тот, кто стремится получить не принадлежащее ему, теряет и то, что имеет» («Сота», 9а). Примерами тому являются, среди прочих, Каин, Корах, Бильам. Но история со змеем наиболее поучительна. Согласно мидрашу, он, о котором сказано «…змей же был хитрее всех зверей…» («Брейшит»; 3:1), вожделел к Хаве, желал овладеть ею. К чему это привело? «…Проклят ты более всякого скота и всякого зверя…» (там же, 3:14). А за то, что змей стал причиной семейного раздора, он был наказан: «И вражду положу между тобою и женщиной, и между потомством твоим и ее потомством…» (там же; 3:15).

Еврейская мудрость гласит: «Жизнь и смерть зависят от языка». Лашон га-ра одним махом поражает троих: того, о ком идет речь, сплетника и того, кто его слушает.

К празднику Песах

Исход из Египта – один из важнейших, поворотных пунктов в истории еврейского народа. Помимо того, что это событие – центральная тема праздника Песах, почти все еврейские праздники, множество заповедей и вся классическая еврейская литература являются в той или иной степени, прямо или косвенно «памятью об исходе из Египта». Напоминание о том, что исход из Египта – основополагающее событие, стержень бытия, получило свое впечатляющее выражение в первых словах Синайского Откровения: «Я – Б-г, Всесильный [Г-сподь] твой, который вывел тебя из страны египетской…» («Шмот», 20:2), – из чего следует, что это событие отодвинуло на задний план даже само Сотворение мира.

Столь подчеркнутая судьбоносность исхода из Египта не позволяет оценивать это событие лишь с позиции историка – это событие-прообраз, архетип всей судьбы народа Израиля. На протяжении веков Исход был не только фактом прошлого, но – в значительно большей степени – фундаментальной моделью отношений евреев с окружающим миром и между ними самими.

Традиция требует от каждого еврея, в любом поколении, считать, что он сам вышел из Египта. «Чтобы вспоминал ты день твоего исхода из страны египетской все дни жизни твоей» – эти слова указывают на то, что следует вновь и вновь изучать подробности Исхода, в любом поколении, поскольку он должен продолжаться в каждую эпоху. Анализ событий тех времен всегда актуален – ведь во всяком поколении, согласно неизменному архетипу, «рабами были мы у фараона в Египте, и вывел нас Б-г, Всесильный [Творец] наш, оттуда». А тот, кто отказывается сыграть отведенную ему в истории роль, остается рабом фараона в его стране.

«Байт ле-мидраш» в Рамоте

Д-р Дина Ратнер, руководитель кружка

В каждом кружке изучения Торы есть своя специфика. Группа, которая собирается в Рамот-алеф, состоит из взрослых работающих людей, для которых важно не только познакомиться с первоисточниками, но и осознать свою личную причастность к иудаизму. Мы стараемся связывать недельные главы Торы с мировоззренческими проблемами. Например, «свобода воли» в иудаизме, вопреки привычному для «русского еврея» тезису «бытие определяет сознание», трактуется наоборот: «сознание определяет бытие».

Если у древних греков было понятие «рок», у буддистов – «карма», то у евреев – «предназначение». Именно предназначением отличается один еврей от другого, отсюда неповторимость, незаменимость каждого. Вспомним одного из персонажей хасидских рассказов: «Меня не спросят на том свете, почему я не стал Моше-рабейну, меня спросят, почему я не был Зусей».

Мы обращаемся к истории вопроса, рассматривая воззрения на соотношение свободы воли и предопределения у саддукеев, фарисеев и ессеев. Саддукеи утверждали: Б-г не влияет на человеческие дела, ни на злые, ни на добрые; выбор между добром и злом предоставлен свободной воле человека. Это заложено в Законе: «Смотри, Я сегодня предложил тебе жизнь и добро, и смерть и зло… Избери же жизнь, чтобы жил ты и потомство твое» («Дварим», 30:15,19). Склонные к мистицизму ессеи отрицали наличие у человека свободной воли. Фарисеи же стремились к применению обоих принципов, их воззрения выражены в Талмуде: «Все в руках Б-га, кроме трепета пред Б-гом». То есть, хотя все жизненные события определяются промыслом Творца, в сфере действия нам предоставляется полная свобода выбора между нравственным и безнравственным. Согласно Талмуду, человек, победивший свои греховные склонности, выше праведника, которому никогда не приходилось бороться с самим собой.

На наших занятиях мы используем и художественную литературу. Разговор о философской системе Хабада, о соотношении веры и разума иллюстрируется хасидскими рассказами. Достойны внимания и произведения современных авторов, например, повесть Феликса Канделя «С того дня и после», где в качестве эпиграфа приводятся слова раби Натана, ученика раби Нахмана из Браслава: «Блажен тот, кто встретился взглядом с раби Нахманом, блажен тот, кто встретился взглядом со мной, смотревшим в глаза раби Нахману…» В бедном еврейском местечке евреи ощущали себя и тут – на земле, и там – в воображаемом мире, который стал для них более реальным, чем повседневность. Случайный встречный спрашивает героя повести: «Куда вы идете?» И тот отвечает: «К Б-гу».