Еврейский юмор

Классические еврейские тексты полны предостережений против смеха и легкомыслия. Раби Акива говорил: "Смех и легкомыслие доведут до разврата". А более поздняя раввинская литература изобилует категорическими заявлениями типа: "В этом мире человеку смеяться нельзя" или "Кто шутит – пренебрегает милостью Небес". И все же ни запреты, ни страшные пророчества не помогли – юмор прочно сжился с евреями, и даже нашлись европейцы, которые сказали: "Услышишь острое словцо – ищи еврея".

Парадоксальным образом среди самых набожных и искренне верующих евреев, тщательно соблюдавших все заповеди, было немало остроумцев, которые ради меткого словца не жалели не только ближнего, но и Всевышнего, и так переиначивали слова молитв и священных книг, что не в любом обществе можно было потом их шутку повторить. Так повелось издавна. В Мидраше Шемот-раба (3:1), например, находим насмешку над обращенными к Моисею словами Божьими, и сделано это простым соединением двух стихов из Танаха: "Я, Бог отца твоего (Исход, 3:6), – и об этом сказано (Притчи, 14:15): Простак всему поверит". Примеров множество, а суть одна: ни мудрецы древности, ни евреи близких к нам поколений шуткой не пренебрегали.

Я не знаю другого народа, который бы так часто употреблял в шутках фразы своих канонических текстов. Зубрежка в бейт-мидраше и многократное повторение одних и тех же формулировок провоцировали искать новый, скрытый, иногда непристойный смысл. Как часто святое возносилось на заоблачную высоту лишь для того, чтобы потом сбросить его на землю и пройтись по нему и сравнять его с дорожной пылью! У нас смеются над словами Торы и учеными дискуссиями талмудистов, деяниями цадиков и советами собственной жены, – чтобы потом, в Судный день, стуча кулаком в грудь, мы искренне просили прощения "за грех, которым мы согрешили, насмешничая".

Юмор – вид творчества, присущий всем народам, но методы этого творчества у разных народов различны. Французский юмор, например, чаще всего построен на языковой игре, на каламбуре, когда два высказывания имеют одинаковое звучание. Во франко-прусской войне, после постыдной капитуляции французов во главе с Наполеоном III в городе Седане (1 сентября 1870 г.), граждане Франции выразили свое отношение к правителю такой шуткой: "Il a perdu Sedan", т.е. "он потерял Седан", что фонетически совпадает с "Il a perdu ses dents", т.е. "он потерял свои зубы", его больше никто не боится.

Каламбур не поддается переводу, его приходится объяснять, и до улыбки дело уже не доходит. Но у евреев, кроме иврита, который знала по меньшей мере половина народа, т.е. мужчины, были и другие языки. Случалось, поколение отцов говорило на одном языке, а дети – на другом. Евреям не годились шутки, зависящие от свойств языка, хотя и такие можно отыскать среди нашего юмора, скажем, на идише. Я собираю еврейские шутки несколько десятилетий, их накопилась у меня не одна сотня, но когда я сел готовить свою "Книгу шуток и острых словечек" ("Сефер ѓа-бдиха ве-ѓа-хидуд") и переводить шутки на иврит, выяснилось, что из сотни непереводимы не более пяти.

С другой стороны, евреям так было свойственно по многу раз возвращаться к одному и тому же тексту и с помощью раби или комментариев узнавать все новые и новые его интерпретации, что они, естественным образом, должны были строить свой юмор на многозначности ситуации, на несовпадении ее внешней и внутренней логики. Тут только фразой не обойдешься. Для этого нужен анекдот, т.е. происшествие.

Почему анекдот смешон? Рассмотрим несколько примеров. В первых двух героем является известный Калевнасмешник, или Калев Лец.

Однажды Калев Лец зашел в кофейню и спросил кофе. Подали ему питье, он выпил и стал расплачиваться. Спрашивает его хозяин: "Что, Калев, хорош ли мой кофе?" Калев ему и говорит: "У твоего кофе есть одно достоинство и один недостаток. Достоинство его в том, что в нем нет цикория, а недостаток его в том, что в нем нет кофе. "

Почему мы улыбнулись? Когда-то евреи пили кофе с примесью цикория. Заваренный без кофе цикорий тоже имел коричневый цвет, но, конечно, не тот вкус. А кофе без цикория считался напитком зажиточных людей. Но кофе и без цикория и без кофе?..

Как-то зашел Калев Лец в еврейскую харчевню перекусить. Подают ему рыбу. Посидел Калев минуту-другую, потом склонился над тарелкой и начал что-то нашептывать. Пошепчет – помолчит, пошепчет – помолчит. Подошел к нему хозяин и спрашивает: "Почтеннейший, что это вы шепчете?" – "Да я и не шепчу вовсе, – отвечает Калев, – я с рыбами беседую. Я им: шалом, и они мне: шалом. Я их спросил: как вам там в вашем мире живется? А они мне: хорошо нам живется, едим досыта и маслицем еду заправляем. Я им: откуда вы будете? А они мне: из Двины-реки мы сюда прибыли. Я их спросил: что в вашей Двине-реке нового? А они отвечают: новостей не знаем, о прежнем знаем – мы уже две недели здесь обретаемся. "

Старик со старухой выдали замуж последнюю дочь. Вот сидят они и о будущем своем толкуют. "Знаешь, что у меня на сердце? – спрашивает старик жену. – В нашем возрасте пора и о смерти подумать. Если один из нас, не приведи Господь, умрет, я сразу отправлюсь в Землю Израильскую..."

Один еврей поселился в деревне и открыл там магазинчик. Прошло сколько-то времени, получает он письмо от отца, где тот спрашивает его о доходах. Ответ еврея был краток: "Слава Богу! в нашей деревне уж и церковь строить собираются." Проходит еще несколько месяцев, снова письмо от отца и с тем же вопросом: как доходы, сынок? И снова такой же краткий ответ: "На милость Господа уповаю! в нашей деревне синагогу строить собираются.
"

В эти трех примерах мы наблюдаем одну и ту же технику: скрытый смысл делается явным, но в то же время он остается внутри, словно и не высказан. Ведь поговорить с рыбами, как сделал это Калев Лец, не то же самое, что сказать хозяину: "Что ты кормишь меня тухлой рыбой, которая за версту воняет!", а признание старика прозвучало бы совсем иначе, если бы он сказал: "Ты, старуха, верно, первой помрешь, так я потом в Землю Израилеву уеду". И уж конечно мы не подозреваем еврейского торговца в особой симпатии к христианам и в нелюбви к сородичам, просто идущий из церкви заходит в лавочку, а идущий из синагоги в субботу, как известно, нет. Во всех трех шутках мы выходим за рамки внутренней логики рассказа и отыскиваем свою логику, как если бы мы занимались привычным для еврея исследованием реальной ситуации.

В томто и отличие еврейской шутки от европейской, что еврейская шутка почти всегда – случай, крошечный рассказ, который можно повернуть и так, и сяк, причем сами персонажи часто не знают или делают вид, что не знают, какой эффект производят их поступки и слова. Очень похожи еврейские шутки на те ситуации, которые разбирает Талмуд или Мидраш, и кажется иногда, что софистика, или пильпуль, и есть главный интеллектуальный прием еврейского юмора.

Сидел раз ночью бородатый еврей над Талмудом и читал при свете свечи. Дошел до места, где сказано (Санѓедрин, 100b): "Бородой богат – умом беден", и пояснение Раши к этому месту: "Человек с густой бородой – дурень". Поглядел бородач на свою бороду и стал размышлять: "Как быть? Остричь – Тора не позволяет, оставить – правда наружу выходит." Думал-думал и придумал. Поднес к бороде горящую свечу. Пламя вспыхнуло, борода сгорела, а вслед за нею обгорело все лицо. Глянул бородач в раскрытый Талмуд и приписал на полях: "Проверено и доказано ".

Любая попытка классифицировать шутки обречена: всегда найдутся примеры, не подпадающие ни под какое определение. И все-таки отважусь назвать несколько типовых групп, к которым можно отнести многие из собранных мною еврейских анекдотов.

Ирония

(Это довольно редкий у евреев вид юмора и относительно новый.)

Видно, так уж заведено в этом мире, что не видать нам счастья. Сперва они забрали нашего Бога, а теперь еще и в претензии: Ну – где Он, ваш Бог?..

В чем здесь юмор? Да в том, что у каждой фразы есть два разных смысла. Шутка связывает их по логике одного смысла, а мы ловим еще и второй смысл и оттого смеемся. Вроде бы нам понятна логика этой "жалобы", но мы прекрасно знаем, что Бог, который якобы взят у нас другими народами, не наш Бог, и что фраза: "Ну, где Он, ваш Бог?" – вовсе не имеет в виду, что место пропавшей собственности теперь пустует.

Сарказм

(Довольно распространенный вид язвительного еврейского юмора.)

– Жена у меня заболела, – поделился еврей своей бедой с приятелем.

– Видно, отравилась, – посочувствовал приятель.

– Да уж, дело – дрянь, – вмешался сосед. – Слышал я, она вчера язык прикусила...


Отношение к женскому языку в фольклоре известно: у всех народов за женщинами закрепилась репутация сплетниц, которые жалят своим злоречием хуже ядовитой змеи.

Насмешка

Один еврейский парень взял в жены девицу. После свадьбы, он понял, что прогадал, да делать нечего. Сказал жене:

Если бы ты сказала, что у тебя есть две тысячи рублей, а у тебя оказалась только одна, я бы тебя не упрекнул: что же тебе, красть что ли? Если бы ты сказала, что тебе двадцать пять лет, а выяснилось бы, что тебе за тридцать, я бы тебя простил: не волен человек выбирать дату своего рождения. Но одна просьба есть у меня к тебе, дорогая женушка, – больше не старей!

Внешне все будто сходится, но как подумаешь, что значит: "больше не старей"? Разве может человек жить и не стариться? Выходит, это все равно как сказать: "Ты, пожалуйста, больше не живи, а то постареешь!" или попросту: "Чтоб ты сдохла!"

Глупость

Послали раз Беню-простофилю купить курицу. Пошел Беня и вернулся с кувшином воды. Его спрашивают: "Беня-простофиля, что ж ты воду вместо курицы принес?" Отвечает Беня:

– Пошел я на базар купить курицу. А там торговка своих кур расхваливает: "Уж такие куры замечательные – один жир!" Я и подумал: жир, видно, лучше курицы; пойду, куплю жир. Пришел к резнику, а он свой товар нахваливает: "Смотри, какой жир, – чистое масло!" Я и подумал: видать, маслото лучше жира; пойду, куплю масло. Захожу в лавку, а лавочник достает бутыль и говорит: "Ты посмотри, что за масло, да оно прозрачно как вода!" Э, думаю, чем масло покупать, куплю лучше воду. Вот я и принес воду.


Здесь, как будто, пояснений не требуется: глупость ближнего каждому видна. Приведу еще типовые примеры, которые тоже в комментарии не нуждаются.

Наивность

Однажды в дом к раби Абелю из Вильны пришла перемазанная сажей взволнованная женщина. "Раби, вопрос у меня к тебе: что мне приготовить сегодня на обед?" "Ступай домой, – ответил раби, – и свари лапшу". Когда женщина ушла, раби Абель сказал ученикам: "Сдается мне, эта простодушная женщина – кухарка, и когда она спросила у хозяйки, что сготовить к обеду, та ответила: У раби своего спроси! – вот она и пришла. "

Прелесть еврейского юмора еще и в том, что он, как правило, сводится к шутке. Шутка, в отличие от сатиры, не ставит задачи едко высмеять, уничтожить что-либо или кого-либо. Шутка, по сути, миролюбива, даже добродушна. Она хочет хоть на минуту снять с еврея бремя забот, то ли житейских, то ли религиозных. Пусть хоть в смехе исчезнут, растают как дым пудовые гири денежных затруднений, обязательств, запутанных ѓалахических правил. Не потому ли, что шутке досталось так мало времени в жизни еврея, она острит свои стрелы и правит их не в бровь, а в глаз, не зная снисхождения к авторитетам.

Об ученье в бейт-мидраше.

(Методы доказательства в Талмуде принято называть "пильпуль", т.е. заправка перцем, а мастак в пильпуле тот, кто, ухватившись за какуюнибудь маленькую деталь, с помощью хитрых умозаключений придет к совершенно непредсказуемому выводу.)

Сидят йешиботники в бейт-мидраше и рассуждают: как человек растет – сверху, от головы, или снизу, от ног? Вот один и говорит: "Два года назад отец купил мне штаны, и тогда они волочились за мной по полу, а сегодня они едва достают мне до щиколоток. Значит, человек растет снизу." Тут подает голос второй и говорит: "Никак не могу с тобой согласиться, приятель. Случилось мне на рыночной площади увидеть построение солдат. Оглядел я их и вижу: внизу у них все ноги на одном уровне, зато все головы – на разной высоте. Нет, человек растет сверху. "

Эта шутка о еврейской софистике построена на том, что значение в бейт-мидраше придается лишь логике, но оба ученика пользуются псевдологикой, и потому приходят к абсурдному заключению. Как говорится, у пильпулистов и слон через угольное ушко пройдет и еще хоботом помашет. Вот эта-то псевдологика характерна для большинства еврейских шуток вообще. Посмотрите, как смеются евреи над своим методом рассуждения по принципу "тем более":

Сказал один мудрец: Есть у меня жена, и с ней я могу спать, а с дочерью ее мне спать запрещено. Тем более запрещено мне спать с дочерью чужой жены, раз чужая жена для меня запретна.

Но раби, – спросит наивный ученик, – разве твоя жена не является дочерью чужой жены (твоей тещи)? Как же ты спишь с ней?


Размышления над текстом, положившие начало пильпулю, в поиске глубинного смысла, вели к искажению смысла. Так, по крайней мере, утверждает еврейский юмор. И чем больше разрыв между здравым смыслом и псевдологикой, тем хлестче шутка. Судите сами:

Перед каждой субботой раби Йосеф Локш, как и положено еврею, отправлялся в баню. Раввинша, жена раби Йосефа, готовила мужу для такого дела чистый халат. Халат к субботе она стирала заранее, а сняв с веревки, аккуратно скалдывала его изнанкой кверху, чтобы, не дай Бог, не загрязнился с лицевой стороны. Поэтому всякий раз подавая мужу чистый сложенный халат, раввинша напоминала: "Не забудь вывернуть халат на лицевую сторону!"

Однако раби Йосеф и в бане был занят благочестивыми мыслями, а потому являлся к субботе в халате наизнанку. Видит раввинша, что ее наставления не приносят пользы, решила сама вывернуть халат и дать его мужу готовым. Только не иначе, как черт попутал, ибо в тот самый вечер раби Йосеф вспомнил о словах жены и вывернул халат. Когда и в тот вечер раввинша увидела его в халате наизнанку – не вытерпела и давай его честить да стыдить: "Дурачина ты, простофиля! Халат-то был вывернут мною!" Отвечает ей раби Йосеф: "Не шуми, жена. Видно, Небеса помешали делу. Ведь и ты халат выворачивала, и я выворачивал, а он так невывернутым и остался!"


Сколько веков философы ищут определение смеха! Один подход говорит, что человек смеется, а точнее насмехается, когда убеждается в собственном превосходстве над кем-то, кто прежде внушал ему трепет и уважение. Важно при этом, что человек не показывает своей радости, что он сдерживает удовлетворение, и вот это-та обуздываемая радость прорывается наружу смехом. Библейский силач Самсон наводил ужас на филистимлян, но когда, остриженный и слепой, он потерял свою силу и, словно скотина, был вынужден вертеть жернова, филистимляне стали смеяться над ним. Их чувство радости рождалось из сопоставления старого и нового статуса Самсона, но тут же вспоминалась их собственная прежняя беспомощность. Это было неприятно, и вместо сдерживаемой радости пришла насмешка.

Другой подход утверждает, что мы смеемся тогда, когда нас внезапно осеняет догадка о неоднозначности ситуации, когда, сказав правильно, мы тут же спохватываемся, что и это неправильно. Этот подход можно проиллюстрировать известным анекдотом о раби, разбиравшем двух тяжущихся: выслушал одного и согласился с ним, выслушал другого – и с ним согласился, а когда жена заметила ему, что два противоположных мнения не могут быть истинными одновременно, раби признал и ее правоту. В этом анекдоте истец и ответчик – две логики одной ситуации, жена – скучный здравый смысл, а раби... раби просто обязан был засмеяться!

Даже, если принять, что смех начинается с инстинктивного чувства превосходства, более убедительной кажется модель интеллектуального взлета, когда человек поднимается над ситуацией настолько, что видит ее "снаружи" и "изнутри". Ведь каждому хочется быть не объектом, а субъектом наблюдения и анализа; человек, который заведомо создан с ограниченными возможностями познания, вдруг ощущает себя как бы богоравным в проникновении в суть вещей. Смех – это реакция организма на высвобождение человеческого духа из оков "своего места", из границ указанного ему Богом предела. Кто, как не евреи, вся духовная история которых сопряжена с настойчивым постижением мироустройства и Божьего замысла, знают, что такое интеллектуальная радость! Кто, как не евреи, будут смеяться, поняв, что не только кофе без кофе и без цикория – нелепость, но что нелепости встречаются на каждом шагу, нужно лишь повнимательнее вглядеться в мир, в человека! Поэтому нет такой сферы человеческого бытия, которая не сделалась бы предметом еврейской шутки, или хохмы, как ее часто называют, позабыв, что слово хохма на иврите означает "мудрость".

Перевела и обработала Зоя Копельман

Об авторе

Альтер Ашер Авраам Абба Друянов (1870-1938) был сыном раввина из городка Друя, что неподалеку от Вильно. Он отличался большими способностями с раннего детства, родные и друзья прочили ему славу мудреца. В возрасте 16 лет он был принят в знаменитую Воложинскую йешиву, в которой в разное время учились рав Авраам Кук и поэт Хаим Нахман Бялик. Учась в йешиве, Друянов увлекся сионизмом. Он переезжает в Одессу, где получает место секретаря в Комитете, ведавшем еврейским заселением Палестины. Параллельно с общественной деятельностью Друянов активно публикует статьи в журналах на иврите, в том числе о Льве Толстом, от которого он даже получил разрешение на перевод рассказов. К сожалению, выполненные Друяновым переводы из Л.Толстого сгорели при пожаре и не увидели света. Друянов выбрал поприще историографа: собирал документы и факты и издал трехтомную историю палестинофильского движения "Хиббат Цион" (1919-1932), а так-же трехтомную антологию еврейского юмора (1935-38), до сих пор не утратившую литературной и исторической ценности. (Фрагменты из вступительной статьи к ней опубликованы выше.) Друянов был человеком широкой европейской культуры и одновременно горячим поклонником культуры национальной. В 1921 г. он вместе с группой ивритских писателей покинул Одессу и отплыл в Палестину, где жил в Тель-Авиве до конца своих дней.

Содержание

Ваша оценка этой темы
1 2 3 4 5