Гл. страница >> Проводник >> р. А. Штейнзальц  >> Беседы >> "Талант художника - Божий дар"

"Талант художника - Божий дар"

Зоя: Сегодня у нас непростая тема для разговора: о чем-то эфемерном, трудно объяснимом – о Святости Земли Израиля. Как говорить об этом мистическом понятии, я не знаю, поэтому лучше поговорим о том, как мы воспринимаем эту святость. И здесь мне хочется задать вопрос, который может показаться неловким или даже непочтительным, но по сути он таковым не является. Все же заранее прошу меня извинить.

Итак, в самые неблагоприятные для Земли Израилевой времена, когда здесь было полнейшее запустение, сушь, скорпионы и раскаленные камни – не то развалины, не то выветренная порода, – приезжали сюда евреи и приходили в благоговейный восторг от того, как необыкновенно это место. Они не переставали восхищаться величием и изумляться святости Земли Израиля. Не похоже ли их восхищение на поведение придворных из сказки Андерсена «Новое платье короля»?

Рав: Меня ваше сравнение не пугает. В ответ я хочу обратить ваше внимание на два аспекта.

Начну издалека. Что такое красивая женщина? Одному нравится одна, другому – ее полная противоположность. Когда хотят договориться о канонах красоты, приходится признать, что понятие красоты – субъективно. Однако в разные эпохи существовали определенные типы женской красоты, и красавицы прошлого не обязательно поразят ваше воображение. Но если вам объяснят, что именно считалось красивым, какие черты и пропорции, то и вы вдруг ощутите красоту, которую прежде не распознали.

Зоя: Так-то оно так, но ведь бывает, человек очарован женщиной, глаз отвести не может от ее лица, а год прошел (год – это к слову, может, больше, а может, меньше), и она ему уже нехороша. Как он это объяснит? Он вам скажет: я словно прозрел, теперь я вижу истину. Как отличить экстатический восторг от обоснованной реакции?

Рав: Никак. Отличить нельзя. Однако красота женщины только отчасти сопоставима со Святостью Земли Израиля. За Святостью Земли Израиля стоит древняя традиция, преемственность отношения. Она охватывает не жизнь одного только человека, а жизнь многих поколений. Вступает в силу закон множества: конкретный человек может «прозреть», т.е. разочароваться в Святости Земли Израилевой, но народ, как мы видим, не разочаровался. По крайней мере, существует еще довольно много очарованных. А каждый новый еврей наследует отношение к Земле Израиля от родителей, от окружения. В этом его отношение к ней еще больше определяется воспитанием, чем отношение к красоте.

Зоя: Вы противопоставляете судьбу индивидуума и историю нации, как я понимаю.Отдельный человек может принимать или не принимать определенный тип красоты, но если он подготовлен к ее восприятию, то у него больше шансов испытать восторг и сохранить надолго это чувство.

Рав: Это можно сказать не только о красоте женщины. Иду я по городу, например, и мне говорят: «В этом доме жил Пушкин». А я не знаю, кто это, никогда не слыхал. Смотрю я на дом и ничего такого не вижу – ну, дом как дом. А если имя Пушкин для меня значимо, тогда я остановлюсь, присмотрюсь, что-то такое необыкновенное, может, разгляжу, запомнить постараюсь… Или приезжаю я в местечко, а там тоже дом какой-то, старый. Мне говорят, что жил в нем некий Ривкин. Ну, Ривкин так Ривкин, мне-то что. А если меня ведут к этому старому дому и говорят: «Сейчас ты увидишь дом, где жил твой дедушка», – тут уж нет, тут уж я спешу, воспоминания нахлынули на меня, тепло разлилось по сердцу… Этот дом мне родной, и вот уже я не просто смотрю на него, а можно сказать, пожираю глазами. Совсем иное дело!

Зоя: Но ведь то же обо всем можно сказать: чем больше мы знаем из истории какого-то места, тем больше нам это место «говорит»; чем лучше мы разбираемся в творчестве какого-то художника, тем дольше мы простоим у его полотен. Получается, что Святость Земли Израилевой – это продукт культуры, плод воспитания?

Рав: Обязательно плод воспитания! Тот, кто воспитан в убеждении, что Земля Израилева – особенная земля, Святая Земля, тому легче почувствовать ее святость. Ведь он знает, что эта Земля Святая! Если его деды говорили о святости Земли, отец говорил, кругом евреи произносили слова «Земля Израиля» с особым чувством, то он заранее настроен на восприятие ее святости.

Зоя: Знаете, что мне мешает в ваших рассуждениях? Вы говорите о Святости Земли Израиля как о чем-то сугубо субъективном. Но материализм воспитал нас в преклонении перед объективным, в том смысле, что если нам что-то кажется, это одно, а вот если что-то объективно существует, это совсем другое. Объективное словно весомее, убедительнее. А когда я слежу за вашей мыслью, я не могу отделаться от ощущения, что все относительно. Для меня она красивая – мне хорошо. Для тебя – уродина, тебе же хуже. Хочется задать вопрос: а как же на самом деле?

Рав: А я вам уже и ответил: раз нация не отказалась от признания Святости Земли Израиля, значит, это – объективная истина.

Зоя: Знаете, для меня это тоже объективная истина, но это оттого, что я ее чувствую. Я просто чувствую эту святость нашей Земли. Более того, в Иерусалиме я чувствую ее иначе, чем в другом месте Израиля. Так вышло, что я пять лет регулярно раз в неделю ездила преподавать в Тель-Авив, и каждый раз примерно на одном и том же отрезке пути ощущала, что святость Иерусалима кончилась, и я въехала в как бы несвятое место. Но странное дело – когда мне случалось приземляться в аэропорту им. Бен-Гуриона, возвращаясь из-за границы, я ощущала эту святость сразу, как только ступала на землю. Даже в относительной близости к Тель-Авиву и удаленности от Иерусалима. Странно, да?

Рав: Что ж тут странного? Есть у меня родственник, художник. Он живет в Америке. Приехал он в Израиль, поселился в Тель-Авиве. Мы с женой приехали его навестить и забрать к себе на какое-то время. Едем мы в автобусе, беседуем. Вдруг жена моя стала его теребить: «Ну, ты чувствуешь? Чувствуешь, что мы уже приближаемся к Иерусалиму? Святость чувствуешь?» А он улыбается так тепло и говорит: «Да нет, ничего я не чувствую». И у нас, в Иерусалиме, он тоже ничего не почувствовал.

Тут мы подошли ко второму аспекту. До сих пор мы говорили о связи восприятия со знанием, сейчас я хочу сказать о чувствительности нашей души.

Как мы воспринимаем цвета? Если человек слеп, он цветов не различает. Если дальтоник – оттенки красного и зеленого сольются для него в серо-бурый цвет. Если у человека острое зрение, он увидит в картине тончайшее цветовое пятно.

Или парфюмеры. Понятно, что они должны обладать особо тонким обонянием, чтобы различать нюансы запаха, помнить их и добиваться нужного аромата. Значит ли это, что все пользующиеся духами дамы столь же чувствительны? Вряд ли. Подобно тому, как люди различаются по слуху, музыкальности, эмоциональности, они различаются по чувствительности к святости. И здесь ничего не поделаешь. Но внутренняя готовность, как развитие слуха, например, повышает чувствительность.

Зоя: Получается, святость Земли Израиля может ощутить только иудей или християнин или мусульманин?

Рав: Расскажу вам интересный случай. Совсем недавно сидел у меня здесь, почти на вашем месте, один архитектор. Иранец, нееврей. Он был из лучших архитекторов в своей стране, но был вынужден покинуть ее. Поскольку он весьма знаменит и знающ, его пригласили в Гарвардский университет. И вот этот профессор взял группу своих аспирантов и отправился по свету изучать Святые места. Его интересует, есть ли что-то общее в Святых местах и отражается ли оно в языке архитектуры.

Зоя: И что он сказал?

Рав: Ничего не сказал. Он, видимо, не чувствителен к святости как таковой. Зато знаете, какое самое сильное впечатление у него осталось от этого вояжа? Когда он был в Мекке, то заходил в главную мечеть. Там все стены изнутри обиты черным шелком, а по шелку – узор. И знаете, какой? Маген-Давиды! Огромный золотой Маген-Давид под куполом и поменьше – по стенам! Он был совершенно потрясен этим зрелищем. Маген-Давид – в Мекке!

Практически невозможно без подготовки ощутить Святость Земли Израиля. В наших книгах рассказывается об особых людях, великих знатоках Торы, которые мечтали совершить паломничество в Святую Землю. Как только они ступали на эти колючки и камни, они падали ниц и целовали прах земной, словно нечто несказанно прекрасное…

Зоя: Мой следующий вопрос связан с текстом Торы, вернее последних ее глав в книге Второзакония. Там идет речь о последних днях пребывания сынов Израилевых за Иорданом и о последних наставлениях, которые Господь дает им через Моисея перед тем, как войти в Обетованную Землю. Текст этих глав страшен. Если мы отступим от заповедей, говорится там, то нас ждут ужасные бедствия: засуха, голод, победоносное нашествие врага-душегуба, болезнии и эпидемии и – уход в изгнание, галут. Из всего этого напрашивается вывод, что пребывание евреев в Земле Израиля требует от них особого образа жизни. Но когда я обращаюсь к нашей жизни в современном Израиле, то не вижу ни особой нравственности, ни особой гармонии между евреями. Что же – нас ждут кары?

Рав: Я не пророк. И меньше всего я хочу предсказывать плохое. Но вы же помните, наверное, что Бог называет эту Землю «землей, текущей молоком и медом». Видите ли вы это в сегодняшнем Израиле?

Зоя: Увы, не вижу. Я вижу тяжелый засушливый климат, вижу постоянную угрозу засухи, немилосердно страдающих от жары людей, которые с трудом могут функционировать нормально…

Рав: Вот вам и ответ. Эта земля – особая Земля. Она чрезвычайно чувствительна. Она подобна тонким весам: чуть больше нравственности – чуть лучше условия, чуть меньше – похуже и условия. Чтобы эта Земля потекла молоком и медом, надо жить на ней по-другому.

Зоя: Правильно ли я поняла, что вы готовы выйти сегодня к евреям в Израиле и сказать: «Евреи, опомнитесь, обратитесь к заповедям, и уровень воды в Киннерете повысится!»

Рав: Во-первых, людей, которые так говорят, немало. Да кто их слушает? Во-вторых, возможно, если бы еще 50 тысяч евреев надели цицит, ситуация изменилась бы к лучшему… Знаете, кто это сказал? Рамбам. Еврейский мыслитель, известный своим рационализмом и научной образованностью.

Попробую вам пояснить. У меня довольно много родственников, двоюродных, троюродных и прочих. Разные поколения, все мыслимые профессии и места проживания на земном шаре. И среди моих родственников есть один водитель автобуса в Тель-Авиве. Много лет он работал на одном и том же маршруте, и в один прекрасный день его перевели на другой маршрут. Что вы думаете? Через какое-то время в автобусную контору приходит письмо: «Верните водителя имярек на нашу линию!» В чем дело? Человек пишет: «Я годами каждое утро сажусь в автобус, и тот водитель неизменно улыбался мне и говорил: «Доброе утро! Как поживаете сегодня?» От этих слов у меня сразу улучшалось настроение, и с этим настроением я приезжал на работу. А что теперь? Нет этого водителя – и словно весь день испорчен!»

Зачем я вам это рассказываю? Этот мой родственник совершенно не религиозный, но, видимо, хороший человек. Кто это заметил и оценил? Один пассажир оценил. Понимаете, все мы чего-то стоим. Кто нас оценивает? Бог и люди. Но у Бога критерии и меры одни, а у людей – другие. Могу я знать критерии и меры Бога? Сомнительно. А ведь от Его измерений зависит моя судьба и судьба моих близких и, в конечном счете, может быть коллективная судьба всех нас. И что же? Всевышний дал мне какие-то простые указания, чтобы я легко мог узнать, соответствую я Его меркам или нет. Цицит, например. Может быть, Всевышний смотрит совсем на другие вещи, но я-то как об этом узнаю? И вот мне велено смотреть на цицит – есть цицит, хорошо, нет – хуже. Это моя мера, чтобы я мог как-то ориентироваться. А у Бога – Свой отсчет… И по данным Его измерений Он меняет условия нашего существования на этой Земле.

Зоя: Да, не дает дождей… Вот в Иерусалимском Талмуде есть история об одном простом человеке, на которого Всевышний указал как на того, чью молитву о дожде Он готов услышать. А Мудрецам выбор Бога показался несколько неожиданным…

Рав: Вот именно. Этого человека звали Пентакака, т.е. Пятикратное Зло. И был этот человек сутенером, т.е. жил тем, что поставлял блудниц клиентам и забирал их деньги. По нашим меркам – вряд ли достойное занятие, не правда ли? А на него указал Господь, и благодаря его молитве на Землю Израиля пролился дождь.

Зоя: Но почему? Этой истории я не знаю. Я имела в виду другой рассказ из того же источника, мы его публикуем в разделе Агада.

Рав: Дело было так. Пришла к этому сутенеру замужняя женщина продаваться в блудницы, потому что не было у семьи средств к существованию. А он отдал ей свои деньги и тем уберег от недостойного занятия. Все понятно. Но узнать об этом даже Мудрецам было непросто. Отсюда и вывод Рамбама о цицит. Отсюда и призывы к покаянию – тшува, – чтобы наполнился Киннерет.

Зоя: Понимаете, когда я читаю Тору, я убеждена, что мне открывается абсолютная истина. Но в наше время – да и во всякое, я думаю, время – невозможно убедить человека, что твоя истина – абсолютна. И становится страшно жить: ты видишь, что из-за всяких наших прегрешений ситуация все ухудшается, и не можешь отделаться от мысли, что мы не застрахованы от нового мучительного изгнания…

Рав: Когда-то я учился в классе с одной девочкой, и мы с ней дружили. Потом она выросла, оказалась в Америке, вышла замуж. Но наши отношения не прервались, мы оставались друзьями. Она не была особенно религиозной. Сейчас она живет в Израиле, она ребецн – знаете, что это такое? Да, жена раввина. Она мне когда-то сказала: «Я прочла Тору внимательно и увидела, что все ужасы, обещанные еврейскому народу за религиозное отступничество, нас настигли. Я поняла, что это правда. И вот – я здесь».

А то, что вы говорите о невозможности убедить всех в своей правде, так ведь так мир устроен: свобода выбора. Каждый должен иметь возможность сам понять и выбрать. Иначе и быть не может.

Зоя: А Земля Израилева? Ее тоже каждый должен выбрать? И тот, кто здесь родился, тоже?

Рав: В Торе есть такое понятие: Земля Израилева исторгает, а точнее выблевывает того, кто ей не подходит. Прямо таким физиологическим словом пользуется Тора: мдчйа. Сказано (Левит, 18:27-28): «Все эти мерзости делали люди этой Земли… и она выблевала народы, бывшие здесь прежде вас». Это представление касается не только целых народов, но и отдельных людей.

Земля Израилева, как я уже говорил, очень чувствительна. Но и жить на ней очень непросто. Она не всем подходит. И нет простых способов определить, кто может здесь выжить, а кто нет. Возьмем вторую алию. Сколько было среди тех людей энтузиастов! А условия жизни здесь оказались такими тяжелыми, что в результате осталось в стране лишь около 5% приехавших. Кто умер, другие разъехались. Это данные историков.

Зоя: Да, мне об этом известно.

Рав: Вы посмотрите, как тут живется. Каждые несколько лет – война, волны террора. А какое окружение! Трудные геополитические условия, как принято говорить. И не только в 20 веке – всегда. И сколько израильтян, отслужив здесь в армии, уезжают потом на долгие годы, чтоб не сказать – на всю жизнь, за границу. Вы это знаете? Ну вот. А почему? Потому что жить в этой особой стране могут только особые люди – и не слишком чувствительные, и не слишком бесчувственные. Должно быть какое-то тончайшее равновесие.

Если мой желудок не принимает картошки, кто виноват? Желудок? Картошка? Да какое это имеет значение. Важно, что стоит мне поесть картошки, как желудок выбрасывает ее тем же путем, каким она пришла. Простите за сравнение.

Земля Израилева каждому из нас устраивает экзамен. Мы должны к нему подготовиться (об этом мы говорили вначале), но даже этой подготовки недостаточно. Можно выдержать экзамен, а можно и провалиться. Это касается каждого в отдельности и всего народа вместе. И в этом тоже – Святость Земли Израилевой: ее сверхчувствительность к живущим на ней людям. Она не может мириться с тем, что ее раздражает, и отторгает неприемлемое. Так было во все исторические времена, с евреями и неевреями. Так, наверное, будет и дальше.

Зоя: Странным образом мы начали со сказки Андерсена и вернулись к сказке Андерсена. Начали с «Нового платья короля» и убедились в том, что между эмпирическим и духовным опытом – огромная дистанция. В мире материи король голый, и не случайно эту истину возглашает необразованный мальчик. Ведь Андерсен – христианский автор, а согласно христианству, ребенок чист и непорочен и «устами младенца глаголет истина». Иудаизм, напротив, настаивает на необходимости учить ребенка, а потом и взрослого, потому что только в результате учения появляется в человеке правильное представление о мире. Поэтому взрослый «видит» нематериальное. Святость нашей Земли – из области духа.

Кончили же мы свою беседу аналогично сказке о «Принцессе на горошине». Там говорится, что настоящая принцесса не может обрести покоя, если постель ее хоть чуть-чуть негладка, так нашей особенной Земле, принцессе среди других земель, не обрести покоя, пока хоть какое-то зло творится на ней. Если бы только это поняли все наши евреи, насколько легче стало бы нам!

Рав: Вот для этого вы будете писать потом свою статью о нашей беседе.

Беседу с раввином вела Зоя Копельман (опубликовано в журнале "Отцы и дети", выпуск 35).