Гл. страница >> Проводник >> р. А. Штейнзальц >> Книги >>"Библейские образы" >> II

Перед Вами электронная версия книги А. Штейнзальца "Библейские образы". Подробнее об издании этой книги и возможности ее приобретения – здесь.


ИЦХАК

ВТОРОЕ ПОКОЛЕНИЕ
(Брейшит 22:1-19, 24:63-67, 25:19-28:9)

Ицхак - одна из наиболее загадочных фигур Танаха. Во всем, что касается его образа, много недосказанного. Ицхак все время как бы в тени, его образ нечеток, словно недорисован, и это вызывает желание выяснить, что же представлял собой этот человек, попытаться вскрыть то, что не говорится о нем прямо.

Библейский рассказ об Ицхаке довольно краток; он представляет собой несколько скупо изложенных фрагментов, из которых перед нами предстает странная и незадачливая личность. Нельзя сказать, что Ицхак все время делал что-то не так. Наоборот, вызывает недоумение его пассивность, как бы сознательное стремление уклониться от каких-либо решений и действий.

Библейское повествование об этом втором из патриархов включает в себя шесть эпизодов: рождение Ицхака; несостоявшееся принесение его в жертву; женитьба; рытье колодцев; Ицхак и царь Грара; и, наконец, благословение сыновей - Яакова и Эйсава. Почти во всех этих эпизодах Ицхак выступает лишь как пассивный участник действий, предпринимаемых другими, и почти не проявляет собственной инициативы. Его поступки неясны: это какая-то неопределенная реакция на то, что делают другие. Мы знаем об Ицхаке главным образом то, что он сын Аврагама и отец Яакова и Эйсава, но что такое он сам, остается непонятным.

Рассказ об Ицхаке начинается скупой констатацией факта: "А это родословие Ицхака, сына Аврагама: Аврагам родил Ицхака" (Брейшит 25:19). А затем сообщается, что, когда Ицхаку исполнилось шестьдесят лет, у него родились два сына-близнеца, Яаков и Эйсав. Создается впечатление, что роль этого человека сводится к тому, что он породил Яакова, который стал отцом двенадцати колен Израилевых, а личность самого Ицхака кажется не имеющей значения. И все-таки он приковывает к себе внимание, все-таки не воспринимается как безликая тень.

Как ни мало говорится об Ицхаке и его делах, он занимает определенное место в ряду библейских патриархов и пророков - великих основателей веры, причем не просто как звено в генеалогическом ряду, но как фигура, обладающая особым значением сама по себе. Кто же, в конце концов, был Ицхак?

Попытаемся понять его как личность, как определенную индивидуальность. Если бы Ицхак стремился занять свое собственное место в истории, ему было бы трудно позавидовать: за ним стоит мощная фигура его отца, и, стремясь к самовыражению, Ицхак оказался бы под гнетом гигантского духовного наследия, возложенного на его плечи. Для этого, действительно, он должен был бы стать необычной личностью. Но, как правило, сыновья великих людей, даже чрезвычайно талантливые и значительные сами по себе, всегда оказываются в тени отцовской славы и рано начинают ощущать то, что мы назвали бы сегодня комплексом неполноценности.

В этом, как представляется, и состояла сущность проблемы Ицхака. Он должен был найти свое место в мире, в котором господствовал гений его отца, и Ицхак скромно делал то, что ему оставалось делать: продолжал путь Аврагама. А задача последователя выдающейся личности всегда была неблагодарной. Она требует способности упорно продолжать начатое, которая не менее важна, чем гений и сила зачинателей. Всегда тем, кто были первыми в истории, приходилось нелегко, но окончательный приговор, окончательную оценку произведенного ими переворота история выносит в зависимости от успеха их последователей, представителей поколений, которым выпало на долю закрепить и стабилизировать достигнутое основоположниками. И если даже эти последние не всегда были великими личностями, сам факт новаторства наделяет их образы выдающимися достоинствами. Но последующим поколениям приходится выполнять тяжелую задачу утверждения нового, принимать на себя неизбежную реакцию вытесняемого старого, вести изнурительную борьбу, но уже без рвения и энтузиазма первооткрывателей. Поэтому второму поколению не приписывают захватывающих воображение качеств. Задача сыновей - удержать взятый курс, а не искать новых путей, или, как говорится в Танахе, они должны раскапывать колодцы, вырытые ранее их отцами. Отец роет колодец, создавая нечто новое, но время, враги и повседневная обыденность засоряют и засыпают его. Задача сына - снова раскопать колодец и дать его воду людям.

Поэтому задача, стоявшая перед Ицхаком, была крайне важна и значительна, хотя и не представляется величественной: ей недостает ореола легендарности. Констатация: "А это родословие Ицхака... Аврагам родил Ицхака" имеет глубокий смысл. Дистанция между Аврагамом и Ицхаком огромна, но они выполняли одну задачу. Ицхак не только продолжал начатое, но и утверждал его навечно. Таким образом, достижения Ицхака означают нечто большее, чем просто продолжение дела отца. Благодаря Ицхаку Аврагам стал для потомков тем, кто он есть.

В рукописных источниках, в легендах, в воображении многих поколений Ицхак - это олицетворение второго поколения, поколения последователей. И, чтобы успешно выполнить эту роль, Ицхак должен был подавлять порывы самоутверждения, даже если они у него были. Но Ицхаку не дано было преодолевать преграды и творить новое. Он призван был сохранять и поддерживать порядок вещей, не пытаясь экспериментировать, и постоянно хранить в себе состояние благоговения перед Б-гом, - что позднее, в Кабале, было охарактеризовано как страх Ицхака. "Страх Ицхака", его пассивность, начало которой восходит к тому моменту, когда отец связал его, готовясь принести в жертву, были общим фоном его жизни. Вся его жизнь прошла под этим знаком. Небогатая событиями, она была испытанием духа: он жил так, как будто всегда был связан и лежал на жертвеннике. И именно Ицхак фактически стал субстратом будущего народа, основой новой реальности.

Пассивность Ицхака проявлялась во всем: он всегда жил в одном и том же шатре; он женился на девушке, которую ему выбрали по велению отца; он не вел войн; не спорил с противниками, а предпочитал отступать и ждать, когда они придут к нему с миром; не вмешивался в воспитание сыновей и другие дела семьи, предоставив заботу о них жене. И именно решение жены добиться, чтобы Ицхак благословил младшего сына Яакова вместо старшего Эйсава определило будущее. В повествовании о благословении мы находим намеки на то, что из двух сыновей Ицхак в глубине души предпочитал Эйсава, который явно был его противоположностью. Эйсав олицетворял собой напористость, решительность (а иногда и опрометчивость) в действиях; он был охотником, а не спокойным обитателем шатров. Может быть, любовь к старшему сыну была выражением внутреннего конфликта Ицхака? Может быть, Ицхак видит в Эйсаве того, кем он сам хотел бы быть, но в муках выполнения своей особой задачи не мог себе этого позволить? Однако благословение получил не Эйсав, а Яаков, ибо такова была воля Всевышнего. И в сложившихся обстоятельствах Ицхак оказывается лишь пассивным исполнителем Высшей воли, угаданной Ривкой. Сам Ицхак хотел бы, чтобы было иначе; он хотел, чтобы его наследник был сильной личностью, умеющей добиваться побед, как его отец Аврагам. Ицхак не видел таких задатков у Яакова. Младший сын казался ему таким же, каким был он сам, - обитателем шатров, неспособным на инициативу. И, полагая, что Яаков будет лишь хранителем установившегося порядка вещей, Ицхак имел основание тревожиться: он знал или интуитивно чувствовал, что так не должно продолжаться, потому что это опасно для будущего. У каждого поколения - своя задача, и новое поколение должно быть готово к дальнейшим завоеваниям, следующим за периодом закрепления достигнутого. Ицхак считал, что именно такой человек, как Эйсав, должен прокладывать новые пути и вести за собой людей.

Мы знаем, что Ицхак оказался неправ. Он не видел того, что лежало за пределами сложившейся на тот момент ситуации. Инициатива, проявленная Яаковом в его стремлении получить благословение, доказывает, что он вовсе не был во всем подобен отцу. И в этом - ключ к пониманию сущности Яакова: он оказался человеком, способным, невзирая ни на что, бороться за достижение целей, которые считал важными.

Возникает замкнутый круг - парадокс в парадоксе: когда Яаков прикрыл свои руки шкурами, чтобы они были похожи на волосатые руки Эйсава, он не просто замаскировался, притворившись братом; он действительно предстал перед отцом в своей двойственной сущности. Яаков не был копией Ицхака; не был он и повторением Аврагама. Его характер явился как бы результатом синтеза, интеграцией характеров отца и деда. И именно Яаков оказался тем, кто смог реализовать предначертанное. Он был хранителем традиции и в то же время новатором. До истории с благословением казалось, что Яаков и впрямь будет незначительной личностью. Лишь позднее, когда он раскрыл себя как человек, способный решительно действовать и принимать на себя ответственность за действия других, когда он вступил в борьбу и с людьми, и с ангелами, - стало ясно, что он был достоин благословения.

По-видимому, уже задолго до этого и сам Ицхак в конце концов уверился в том, что Яаков оправдает полученное благословение. Он отправил сына в далекий край к родственникам Аврагама, очевидно, убедившись в том, что у Яакова достаточно мужества, чтобы оставить защищенные пределы общины и начать прокладывать свой собственный путь. Поэтому не только смирением перед случившимся, но и предчувствием будущего можно объяснить слова обманутого Ривкой и Яаковом Ицхака: "Пусть же будет и он благословен!" (Брейшит 27:33).

РИВКА

БЕЛАЯ ВОРОНА В СЕМЬЕ
(Брейшит 24:15-67, 25:19-26, 27:1-46)

Ривка фигурирует в Танахе лишь в нескольких эпизодах. Вначале она предстает перед нами девушкой, набирающей воду из колодца; затем беременной женщиной, беспокоящейся о будущем, и, наконец, - матерью, отправляющей своего уже взрослого сына, Яакова, далеко от дома - в Падан-Арам. И каждая встреча с ней убеждает, что основные черты характера этой женщины - решительность, абсолютная убежденность в правильности того, что она делает, и последовательность в действиях на пути к достижению цели.

Уже в первом эпизоде (Брейшит 24:15-28) проявляется та манера поведения Ривки, которая будет характеризовать ее на протяжении всей ее жизни: отсутствие притворства, прямота, умение правильно оценить ситуацию и принять верное решение. Встречая Элиэзера, пришельца из далекой страны, Ривка сразу же очень любезно берет на себя немалый труд напоить его верблюдов - до тех пор, пока "верблюды (не) перестали пить" (Брейшит 24:22). Затем она представляется незнакомцу и гостеприимно приглашает его в дом своих родителей, где "сена и корму много... также место для ночлега (есть)" (Брейшит 24:25). В этот момент Ривка еще не знает, кто этот незнакомец и какую роль он сыграет в ее жизни.

Эту способность принимать нужное решение и действовать в соответствии с ним Ривка проявляет и позже, в гораздо более серьезной ситуации, когда гость рассказывает, что он - слуга Аврагама, посланный на поиски невесты для Ицхака. Брат Ривки Лаван и отец Бетуэль в принципе готовы были выдать ее за Ицхака, но уклонялись от прямого ответа, пытаясь отложить решение. Брат и мать говорили: "Пусть побудет с нами девица год или десяток (месяцев)" (Брейшит 24:55). В конце концов они решили: "Позовем девицу и спросим, что она скажет" (Брейшит 24:57). Родные проявили осторожность и осмотрительность, возможно, полагая, что девушка смутится, испугается за свое будущее и ей потребуется время на раздумье, что позволит им оттянуть решение. Однако Ривка, хотя еще была очень молода, не колебалась. Она заявила, что готова отправиться в путь с чужеземцем в далекую страну, в дом его господина, видимо, чувствуя, что именно это она и должна сделать.

Краткое повествование о первой встрече Ривки с Ицхаком раскрывает перед нами еще одну особенность ее личности - способность к предвидению.

На долгом пути, пройденном Ривкой и Элиэзером, им встречалось, очевидно, немало мужчин, но только один из них, увиденный Ривкой, заставил ее обратиться к Элиэзеру с вопросом: "Что там за человек идет по полю нам навстречу?" (Брейшит 24:65). Она как будто сразу почувствовала, что этот человек и есть ее будущий муж - будто заранее знала, как он выглядит, и предугадала свою роль в их совместной жизни.

Не от этой ли способности предвидеть будущее - и решительность Ривки, так отличавшая ее от Ицхака? Ицхак всегда был пассивен, не испытывая, по-видимому, даже потребности действовать самостоятельно: он всегда был объектом действия - и в истории с жертвоприношением, когда связанный, покорно лежал на алтаре (Брейшит 22:1-18), и в истории с женитьбой, и с благословением сыновей. На каждом этапе его жизни за него решала и действовала сильная личность - вначале отец, а затем жена. Ицхак же пребывал в постоянной неуверенности и колебаниях. Ривка, не задумываясь, сама обращается ко Всевышнему, чтобы спросить, что означает борьба, происходящая в ее чреве. Она не только не поручила эту миссию мужу (Брейшит 25:22, 23), но и оставила полученное сообщение при себе, сделав соответствующие выводы.

Вместе с тем, несмотря на всю свою решительность и сильную волю, Ривка не стремилась подчинить себе мужа или взять на себя то, что было его прерогативой. Она любила мужа, и видимо, восхищалась им. Ривка понимала, что Ицхак справедлив и праведен и что его благословение имеет силу закона. Именно поэтому она пошла на хитрость и сделала все, что могла, чтобы благословен был тот сын, который заслуживал этого.

Ривка была мудрой женщиной. Она была способна, когда считала это необходимым, пренебречь теми, кто стоял на избранном ею пути, - будь то родственники или даже родители, но никогда ее поведение не было деструктивным: она просто делала то, что считала правильным, а затем отступала на второй план.

Комментаторы считают, что все жены патриархов обладали даром предвидения, превосходя в этом своих мужей. И, действительно, во многих случаях поступки Ривки не вытекают из оценки конкретной ситуации. Разумеется, она не пребывала постоянно в состоянии предвидения - это были моменты озарения, возникновением которых Рамбам объяснял феномен пророчества. Он описывал его как вспышку молнии, освещающей путь. В этом смысле Ривка была феноменальной личностью. Именно этот дар ясновидения, проявлявшийся во все решающие моменты ее жизни, позволял ей принимать правильные решения.

Она знала, что должна напоить верблюдов Элиэзера, знала, что должна уйти с этим чужеземцем, знала, что это ее судьба. Увидев Ицхака, она почувствовала, что это именно тот человек, который ей предназначен, а, вырастив сыновей, знала, кто из них должен получить право первородства. В каждом случае своего вмешательства в ход событий Ривка остро воспринимала не только непосредственную ситуацию, но и будущее, хотя, как говорит Талмуд, не всегда осознавала свое предвидение.

Ключ к пониманию характера Ривки содержится и в отрывке, где указывается ее происхождение: "...из Падан-Арама, дочь Бетуэля-арамейца, сестра Лавана-арамейца" (Брейшит 25:20). Это подчеркивание семейных связей - чья она дочь, чья сестра и откуда родом - неслучайно. Перед нами - типичный случай вырождения семьи, которая, имея выдающихся предков и прекрасные родственные связи, постепенно теряет свое достоинство. Мы видим признаки этого, например, в молчаливости отца Ривки Бетуэля в момент ее сватовства. Он как будто отстранился от ответственности и передал роль главы семьи сыну Лавану - не лучшему ее представителю. В последующих главах книги Брейшит мы снова встречаемся с Лаваном и узнаем о том, как он поступал по отношению к Яакову, сыну Ривки.

Читая между строк библейского повествования, мы можем понять, что представляла собой эта семья, от членов которой Ривка так разительно отличалась. В то время, как происходило сватовство Ривки, семья Бетуэля, видимо, еще сохраняла что-то от своих внешних претензий на благопристойность, хотя уже опускалась до нечестности, до мелочного обмана.

Из двух ветвей потомков Тераха ветвь Аврагама описывается в Танахе как значительная и мощная, тогда как другая ветвь, идущая от Нахора, приходит в упадок. Лишь образ Ривки предстает как напоминание о славном прошлом. Она выступает как носительница силы и женственности того корня, от которого произошли патриархи. Только она оказалась здоровой личностью в больной семье. Поэтому она сама должна была принять решение о своей судьбе: в семье ей не на кого было полагаться. Она, по-видимому, с детства поняла, что сама должна брать на себя ответственность, и эта решительность сохранилась у нее на всю жизнь.

Ривка была полной противоположностью Ицхаку, выросшему в окружении людей, которые заботились о нем и оберегали его от сложностей жизни. Его отец и мать были аристократами духа и в то же время людьми смелыми и решительными; у них были преданные слуги, всегда готовые прийти на помощь, и Ицхак мог позволить себе некоторые колебания и даже ошибки. Эта особенность среды, в которой вырос Ицхак, сказалась и в том, что он мало знал о мире зла и обмана: ведь его личный мир был гармоничным и целостным. Ривка же выросла в иной среде и рано познакомилась с обманом и лицемерием. Все это и обусловило разное отношение Ривки и Ицхака к их сыновьям.

Ицхак не знал двойственности мира, не ведал, что не все на самом деле так, как ему кажется. Ему была не свойственна подозрительность, потому что он сам был бесхитростным. Поэтому и в сыновьях своих он не мог разобраться. Активный Эйсав был почтителен и добр к отцу, и это Ицхак ценил в нем. Но Ривка-то хорошо разбиралась в людях. Она видела и другую сторону натуры Эйсава: он напоминал ей ее брата Лавана. В Танахе не сказано, что Ривка не любила Эйсава; просто она была проницательна. В отличие от Ицхака, который был в полном смысле слова тот, кого всегда приносят в жертву, - человек не от мира сего, - Ривка была прагматична и решительна. Она предстает перед нами как архетип еврейской матери, борющейся за будущее своих детей, за то, чтобы они выжили в жестоком мира. Она знала жизнь, знала, что такое зло, - и ценила добро и душевную чистоту. Ицхак олицетворял для нее возвышенный мир. И, видимо, за эту чистоту Ривка и любила мужа. Ей иногда приходилось идти на обман, но она делала это для блага Ицхака, для того, чтобы уберечь его от ошибок и их последствий. Ривка не говорила Ицхаку, что он ошибается в оценке сыновей, что, по ее мнению. Эйсав - ненадежный человек. Она сделала так, что благословен был не Эйсав, а Яаков, и тем уберегла мужа от потрясения, которое ему пришлось бы пережить, если бы она не взяла на себя ответственность за судьбу своей семьи.

Жизнь Ривки была ее личной победой над средой, над своим происхождением. Уйдя из мира обмана и зла, она всегда добивалась того, в чем видела добро: хорошая семья, здоровое будущее для потомков. Ни семья, в которой она выросла, ни ее муж не могли обеспечить этого. Ривка сама должна была определить судьбу своего рода, и она сделала это, угадав предначертание Всевышнего.

РАХЕЛЬ

НЕСБЫВШАЯСЯ МЕЧТА
(Брейшит 29:4-30:25, 31:1-35, 35:16-20 )

В книге Брейшит Рахель предстает перед нами как одна из праматерей еврейского народа. Но в еврейской традиции именно она стала символом матери, причем специфическим символом еврейской матери, стенающей о судьбе своих сыновей - сынов Израиля: "Рахель плачет о детях своих и не может утешиться" (Ирмеягу 31:15). Именно поэтому ее могила в Бейт-Лехеме стала местом паломничества для тех, кого постигло горе, особенно для женщин.

Может быть, образ Рахели приобрел такую эмоциональную окраску потому, что она сама познала тоску неосуществленной женской мечты и умерла в муках. История Рахели, ее отношения с Яаковом полны стремлений, ожиданий, надежд, которым так и не суждено было реализоваться полностью. Это горький образ человека, который, казалось бы, имел все, но не получил того, к чему стремился, и ушел из жизни в момент, когда его желания только начали осуществляться.

С того времени, когда, как сказано, "и полюбил Яаков Рахель" (Брейшит 29:18) и до ее смерти при рождении Биньямина, Рахели пришлось пережить много боли и разочарований. Она была первой любовью Яакова, но не стала женой его юности, и это, безусловно, было для нее тяжким ударом. Комментаторы Танаха отмечают, что между мужчиной и первой женщиной, которую он познал, возникает особая связь. Случилось так, что эта связь соединила Яакова не с Рахелью, а с ее сестрой Леей. И дальнейшие отношения между Яаковом и Рахелью, несмотря на их большую любовь, были постоянно полны напряжения и неосуществленных ожиданий. Женщина реализует свою любовь в материнстве. Для Рахели стать матерью было крайне важно еще и потому, что от этого зависело, кто из детей Яакова получит его благословение и станет наследником славной традиции. Но Рахель долго оставалась бездетной, тогда как ее сестра Лея рожала одного сына за другим.

Только когда Яакову удалось, наконец, освободиться из цепких рук своего тестя Лавана, когда страх перед местью Эйсава остался позади и семья могла наслаждаться покоем в Стране Израиля, казалось, и Рахели улыбнулось счастье. Она родила, наконец, сына Йосефа и молила Всевышнего о том, чтобы Он дал ей еще одного сына (Брейшит 30:24). Но рождение Биньямина привело к смерти несчастной женщины.

Рахель стала как бы олицетворением трагической судьбы народа Израиля. И хотя еврейский народ лишь частично происходит от потомков Рахели, мы видим в ней символ матери, плачущей о своих сыновьях. Трагедия ее личной жизни ассоциируется с трагической историей народа, пережившего изгнание и тяжелые страдания. Его тоска по Родине, обретенной и затем утраченной, перекликается с тоской Рахели, долгие годы ожидавшей возможности быть с любимым человеком и умершей, когда ее мечты начали осуществляться. Поэтому на протяжении многих веков, во времена Первого и Второго Храма, и конечно после разрушения Второго Храма, образ Рахели символизировал Шхину* в изгнании.
----------------------------

*

Это слово буквально означает "обитание", "местопребывание", но обычно оно используется для обозначения присутствия в данном месте и в данное время Б-жественного духа.
----------------------------

Об отношениях между Лаковом и Рахелью мы знаем больше, чем о взаимоотношениях других супружеских пар из Танаха. Мы видим слабость и очарование Рахели, которая, зная, что она любима, была уверена, что обладает особыми правами. В этом смысле ее образ олицетворяет и другой аспект характера еврейского народа - его чувство избранности, его абсолютную уверенность в том, что он любим Всевышним и избран Им для особой миссии в этом мире.

Рахель не только угождала Яакову, как это делала Лея, но и позволяла себе спорить с ним. Мы знаем только об одном случае, когда Яаков сделал выговор Рахели, раздраженно упрекнув ее в стремлении властвовать над ним. Яаков никогда, ни при каких обстоятельствах, не выходил из себя. Даже когда у него были причины для гнева, он сдерживался - иногда на протяжении многих лет. Только в одном случае, а именно, когда Рахель потребовала, чтобы он дал ей сыновей, он потерял терпение.

Рахель не просто хотела ребенка, - она хотела ребенка от Яакова, даже если бы он был рожден рабыней. Она понимала, что Яаков не только хороший скотовод и удачливый хозяин. Так же, как Лея, она видела в нем человека необычного, человека, находящегося под покровительством Всевышнего. И, пытаясь воспользоваться привилегированным положением любимой жены, она идет на поступки, которые другой не сошли бы с рук безнаказанно. Такова, например, история с "обменом" Яакова на мандрагоры или с похищением идолов из дома отца. Благодаря привлекательности, дерзости и везению, Рахели удавалось выпутываться из этих и других историй и избегать гнева Яакова. В этом смысле она тоже выступает как "дочь Иерусалима... дочь Сиона" (Эйха 2:13) - частая в Танахе метафора, относящаяся к еврейскому народу. И в этом аспекте своенравная и капризная Рахель как бы предстает образом народа Израиля, олицетворяя собой присущую ему убежденность в неизменной благосклонности Всевышнего. Что бы мы ни делали, как бы ни были неблаговидны наши поступки, Его любовь будет всегда обращена на нас, а не на другие народы, - эта уверенность испокон веков живет в еврейском народе. Таким образом, отношения между Лаковом и Рахелью подобны фундаментальной исторической связи между Б-гом и Израилем - связи, основанной на любви. Тем не менее комментаторы обращают особое внимание на те моменты, когда Рахель необдуманно уступала Яакова другой женщине, пребывая в уверенности, что он все равно принадлежит ей. Как мы знаем, она потеряла его: невольно вырвавшееся из уст Яакова проклятье, что тот, кто похитил идолов, умрет, исполнилось: Рахель умерла раньше срока. Любовь, при всей ее экзальтации и силе, сметающей многие преграды, тем не менее, не всемогуща и ее возможности не беспредельны. Есть прегрешения, которые не прощаются даже избраннику.

И здесь уместно сравнить отношения Яакова и Рахели с подобной же историей отношений между Эльканой, отцом Шмуэля, и двумя его женами, Ханой и Пниной. У Пнины были дети, у Ханы - нет, но Элькана отдавал предпочтение Хане. Он говорил ей, что она ему дороже десяти сыновей. Яаков не заходил так далеко и никогда не рисковал своей связью с Леей, хотя его любовь к Рахели оставалась неизменной на протяжении всей ее жизни и даже после ее смерти. Но в отличие от Ханы, которая была сдержанна в проявлении своих печалей и горестей, Рахель не признавала для себя никаких ограничений: ей казалось, что любовь оправдывает все. Она была уверена в том, что ее связь с Яаковом ничем не может быть нарушена и что поэтому ей все дозволено. Но любовь, не осознающая пределов возможного, любовь, которая знает только свои права, терпит крах. В этом смысле поведение Рахели отражает реальность, которая существует на разных уровнях человеческих отношений - в семье, в обществе, в отношениях между народами. Ведь даже большая любовь требует дисциплины, определенных рамок.

Однако легендарный образ Рахели, плачущей о своих сыновьях и ожидающей их возвращения из изгнания, возвышает ее поведение, стирая из памяти людей ее недостатки и просчеты. В истории еврейского народа, как и в истории Рахели, есть и горечь, и возвышенные чувства, но, наказав ее, Всевышний не пренебрег ею и не забыл о ней: "Есть надежда для будущности твоей, - сказал Б-г, - и возвратятся сыновья в пределы свои" (Ирмеягу 31:16).

ЛЕА

СУПРУГА И МАТЬ
(Брейшит 29:16-30:21, 31:1-15)

Лея более, чем какая-либо другая женщина Танаха, была несчастна. Впервые мы узнаем о ней как о сестре Рахели, как о женщине, на которой Яаков женился, не ведая того: ею подменили ту, которая была действительно любима, и таким ее положение и осталось. Рахель окружает ореол очарования, красоты и романтической любви. Уделом Леи была гнетущая печаль непрошеной любви, жажда действительной близости с Лаковом, который долгое время видел в ней причину того, что стал жертвой мошенничества и обмана, и лишь после многих лет супружества стал относиться к ней как будто немного душевнее.

Комментаторы отмечают, однако, что отношение Яакова к Лее ни в коем случае не было явно пренебрежительным или, тем более, враждебным. Единственным ясным указанием на характер их отношений является лаконичная констатация:

"И полюбил (он) Рахель (больше), чем Лею" (Брейшит 29:30). Чувства Яакова к Лее обрисованы неясно. Разумеется, он предпочитал Рахель, но не был совершенно безразличен и к старшей сестре. Просто ее постоянное желание большей близости с мужем, большего проявления чувств с его стороны заставляло его сохранять сдержанность. Лея всегда находилась в печальном положении женщины, которую держат на некотором расстоянии.

Однако эта история имеет и иной аспект. Описываемые в Танахе события всегда несут на себе отпечаток участвующих в них личностей, т.е. представлены так, как их видят их участники, -но в то же время и объективно, с учетом их исторического значения. В этом аспекте знаменательны отношения между Леей и Рахелью, потому что эти отношения повлияли на последующие события еврейского национального бытия. Сперва это влияние выразилось в антагонизме между сыновьями Леи и Йосефом, сыном Рахели, затем - в трагическом соперничестве между потомками Леи, ведомыми Иегудой, и потомками Рахели во главе с сыном Йосефа Эфраимом и, наконец, - в конфликтах между Иудейским и Израильским царствами. Лишь с полным исчезновением колена Эфраима было достигнуто некоторое единство. Правда, пророчество Иехезкеля, который говорил о будущем искуплении народа как о союзе древа Эфраима и древа Иегуды, исторически не реализовалось: волею судеб потомки разных колен смешались, а не объединились. В некотором смысле давнее соперничество еще должно проявиться, когда, как предсказано, придут два Машиаха, два Мессии-искупителя: Машиах, сын Иосефа, и Машиах, сын Давида.

Прошли века, и оказалось, что дом Израиля в основном происходит от сыновей Леи, тогда как линия Рахели стала менее значительной - и по существу, и функционально. Потомство Леи обеспечило, с одной стороны, национальную преемственность, идеологически основанную на признании непреходящего значения дома царя Давида из колена Иегуды, а с другой стороны -духовную преемственность, так как священнослужители происходили из колена Леви - тоже одного из сыновей Леи. В исторической перспективе именно Лея оказалась, в основном, праматерью еврейского народа, стержнем рода, от которого произошла нация.

Положение Леи как жены Яакова в конечном счете выразилось также и в том, что из четырех его жен и наложниц (Лея, Рахель, Билга и Зильпа) лишь она одна похоронена рядом с ним в семейной гробнице, в пещере Махпела в Хевроне. Таким образом, к концу своей жизни Яаков все же признал роль Леи, видимо, поняв, что в конце концов именно от ее сыновей произойдет народ Израиля.

Взаимоотношения Леи и Рахели стали предметом исследований, которые рассматривают проблему в более широком аспекте, чем просто личная история двух сестер. Их взаимоотношения послужили основой для сопоставления двух взглядов на мир и двух разных состояний народа в истории. В сочинениях еврейских философов и в Кабале Рахель и Лея символизируют, соответственно, Шхину (Б-жественное присутствие) в изгнании и Шхину, вернувшуюся в Сион. С этой точки зрения Лея занимает более высокое положение. Рахель, в отличие от ее образа в книге Брейшит, остается в представлении народа как мать скорбящая, а Лея - как мать счастливая. Обусловлено это тем, что отношения между Лаковом и Леей оказались не только более прочными, но и более полными, совершенными. Женитьба Яакова на Лее - это тот случай, когда действие, совершенное по ошибке, оказывается верным, а мечта остается лишь мечтой. Большая любовь со всей ее страстью и романтикой оказалась "неправильной" любовью, а приземленная, обыденная связь между Леей и Лаковом стала долговременной и значимой. В конечном счете именно Лея стала спутницей жизни Яакова, его женой в самом полном смысле этого слова.

Отношения между Яаковом и двумя его женами, Рахелью и Леей, характеризуют два рода любви во всей их сложности: одна - романтическая любовь, полная ожиданий, несбывшихся надежд и заканчивающаяся безвременной смертью; другая - любовь преданной женщины, которая делит с мужем все тяготы повседневной жизни, рожает ему детей; это любовь постоянная и потому реальная. Отношения Яакова и Леи лишены драматизма, восторгов и томления, которые характеризовали любовь Рахели. В некотором смысле Рахель была воплощением юношеской романтики, а Лея - зрелой и верной супружеской любви.

Это существенное различие между Рахелью и Леей ярко проявляется в эпизоде с мандрагорами (Брейшит 30:14-16). Сын Леи Реувен нашел в поле мандрагоры, и Рахель захотела заполучить их. Комментаторы указывают, что хотя мандрагоры считаются средством, усиливающим половое влечение, это свойство приписывалось корню растения, а не его плодам, которые имели лишь привлекательный вид и приятный запах, а именно их и нашел Реувен. Значит, Рахель важно было просто удовлетворить свой каприз. Несмотря на то, что мандрагоры не были такой уж редкостью, она была готова отказаться от ночи с Яаковом, лишь бы получить то, чего ей захотелось. Комментаторы высказывают мнение, что своим поведением в этом эпизоде Рахель унизила ложе своего супруга и поэтому не была похоронена рядом с ним.

Лея горько упрекает Рахель за этот каприз: "Мало тебе отнять (у меня) мужа моего, еще (хочешь) забрать и мандрагоры сына моего?" Лея стремилась быть с любимым мужчиной пусть даже ценой унижения: "Наняла я тебя за мандрагоры сына моего", - сказала она Яакову. Это была глубокая любовь, проникновенное чувство, стремление к большей близости с мужем. И сыновьям своим она давала имена, которые выражали и мольбу о любви Яакова, и уверенность в том, что рожденные ею сыновья утверждают значимость их связи. Каждый из сыновей Леи является отражением той или иной стороны личности Яакова, его характера, хотя и в Йосефе, сыне Рахели, черты образа Яакова проявляются достаточно четко.

Таким образом, все сыновья Яакова представляют будущий еврейский народ, но преемственность, связь поколений идут от Леи, и в этом сущность личных отношений ее и Яакова.

ЙОСЕФ

ТОЛКОВАТЕЛЬ СНОВ
(Брейшит 37:1-36, 39:1-48:22, 50:1-26)

В еврейской традиции Йосеф - это цадик, праведник, один из семи патриархов и пророков, которых в , праздник Суккот символически приглашают как почетных гостей в сукку (шалаш). Однако в Танахе, при всей эффектности рассказа о приключениях Йосефа, он предстает как несколько странная личность.

Главная причина, по которой его называют цадиком, связана с рассказом о домогательствах жены египетского вельможи Потифара, безуспешно пытавшейся соблазнить Йосефа. Если сравнить его поведение с тем, как вели себя по отношению к женщинам его братья Реувен (с Бильгой) и Йегуда (с Тамар), твердость Йосефа действительно вызывает уважение, тем более, что он был еще совсем молод, одинок и к тому же находился в весьма затруднительном положении: ведь он вполне сознавал, что может поплатиться жизнью за свою добродетель. Поведение Йосефа в данном случае поистине служит примером, и даже если исходить только из этого эпизода, можно сказать, что сын Рахели заслуживает звания цадика. Но, конечно, называя его так, еврейская традиция имеет в виду и другое: в послебиблейской литературе и в Кабале Йосеф назван праведником потому, что ему была свойственна высокая степень самоконтроля, способность полностью владеть собой и, вследствие этого, влиять на жизненные обстоятельства. Цадик знает, чем можно поступиться, а чем нельзя; он может быть великодушным благодетелем и способен твердо противостоять искушению, неуклонно воздерживаться от того, что считает неправильным. Способность контролировать свое поведение и в полной мере владеть собой - одна из главных черт цадика, каждый из которых - в некотором роде не только святой, но и мудрый правитель. И до тех пор, пока положительные качества Йосефа соотносятся с фольклорными представлениями о нем как о типе, все хорошо, но Танах показывает и менее привлекательные черты личности Йосефа. Ведь недаром он вызывает негодование братьев, например. Было в нем нечто такое, что служило основанием для отрицательного отношения к нему людей. И это касалось не только того, что он говорил или делал; это было в самой его натуре. Окружающие не могли ужиться с ним, он их просто раздражал как человек.

Как бы то ни было, Йосеф недолго оставался пастухом, а испытания и беды, которые ему пришлось пережить в Египте, очевидно, способствовали проявлению лучших сторон его натуры. И последующие поколения стали видеть в нем праведника и вождя народа. Однако даже в период славы и величия он вел себя зачастую чрезвычайно странно. Его поведение при встрече с братьями в Египте вновь вызывает в памяти малоприятную личность, раздражавшую людей. Странно выглядит эта встреча, разыгранная по заранее обдуманному сценарию. Она - словно современная трагикомедия, банальная история со счастливым концом. Но забавного в ней мало. Во всей этой сцене с братьями явственно звучит нота горечи, долго сдерживаемого гнева. Трагическое заметно подавляет черты комедиантства. И здесь мы, кажется, начинаем понимать характер Йосефа: просто он склонен был вести себя странно. Это было такой же особенностью его натуры, как способность приобретать власть над людьми. Обе эти особенности проявляются и в его отношениях с Потифаром, и с женой Потифара, и с фараоном. Странно использует Йосеф и свою власть: он становится благодетелем.

Причиной того, что судьба этого сына Яакова сложилась именно так, а не иначе, была, может быть, и еще одна уникальная способность Йосефа: умение разгадывать сны. Он не обладал пророческим даром отца, и ему не являлись видения, но он не был подобен и своим "приземленным" братьям, давшим ему прозвище "сновидец". У него была способность угадывать будущее в сновидениях - своих и чужих. Эта способность привела самого Йосефа к феноменальному личному успеху, повлияла на судьбу его семьи, а в дальнейшем - и на судьбу всего народа, который из-за всей этой истории с Йосефом оказался в Египте.

Давно уже было замечено, что в сновидениях отражаются сокровенные желания души. Фрейд в этом отношении лишь подтвердил то, что было давно известно и что неоднократно отмечается в Танахе и в Талмуде. Но хотя древним было известно, что сон - это явление, главным образом, субъективное, они знали и о снах иного рода - о пророческих сновидениях. Они верили, что некоторые сны могут приоткрывать завесу неизвестного и в душе отдельной личности, и в высших тайнах бытия. Трудность в том, что переживания пророка или сновидца не всегда можно ясно истолковать. Если пророк - подлинный провидец, его видение объективно и как бы отделено от его личности. Он может осознавать источник своего видения, но не идентифицирует себя с ним. Пророк может чувствовать себя взволнованным или огорченным из-за явившегося ему сновидения, оно может его поразить или удивить, он может даже внутренне сопротивляться ему, но он не в силах избавиться от него.

Ощущения сновидца более сложны. Они не достигали уровня пророческой однозначности, хотя можно понять, в чем источник сновидения, - в потаенных желаниях души или в действиях Высшей Силы. Комментаторы, пользуясь характерным для них языком, отмечают, что могут быть сны-пророчества от ангела и сны-пророчества от демона, - в зависимости от того, в чем источник снов - в высших или низших импульсах личности. И здесь возникает проблема, связанная с неясностью видений сновидца. Он может быть далек от фантазий, порожденных сокровенными желаниями, и все же не приближаться к объективной ясности пророчества. Поэтому сновидцы часто сами сомневались в аутентичности своих видений. Даже Яаков, увидев во сне лестницу, ведущую на небо, сделал удивительное замечание: "Если Всесильный будет со мною и сохранит меня на том пути, которым я иду... будет Б-гом мне Всесильным" (Брейшит 28:20, 21). Если бы Яаков был уверен в пророческом характере этого сна, то не выдвинул бы таких условий. Но он полагал, что, возможно, этот сон связан не с объективным предназначением, а вызван желанием его души. Окончательное суждение Яаков отложил на последующие годы, когда ему действительно стало ясно, что тот сон был пророческим. Тогда, через двадцать лет, он вернулся в Бейт-Эль, на то место, где видел сон, и установил там жертвенник.

Однако Йосеф, по-видимому, не особенно сомневался в том, что можно предсказывать будущее по сновидениям. Увидев во сне, что снопы его братьев кланяются его снопу, он был убежден, что это - предсказание о будущем. И он рассказал о своем сне братьям, наивно желая, чтобы они восприняли это как важное для них сообщение. Если бы братья отнеслись к его рассказу как к вещанию истины и согласились бы с превосходством Йосефа над ними, последующие события развивались бы, очевидно, иначе и не были бы столь трагичными. Но сыновья Яакова считали сновидения Йосефа лишь выражением его сокровенного желания властвовать над ними. Однако ведь и сам сновидец часто не совсем убежден в аутентичности своего сна - даже когда он, в общем, полагает, что разгадал его правильно.

Откуда эта двойственность снов? Кто, в конце концов, подлинный сновидец? Был ли Йосеф лишь фантазером, мечтающим о собственном величии, или - хотел он того или нет - ему являлись необычайные видения, которые действительно предвещали будущее?

Юношеские сны Йосефа оставались нереализованными много лет. Лишь достигнув величия, он убедился, да и то не сразу, в том, что эти сны были подлинно пророческими.

Давно перестав быть рабом и даже заняв положение второго после фараона человека в Египте, Йосеф все еще выжидал, и, лишь став хозяином страны, он утвердился во мнении, что сны его были вещими. Он понял, что над ним имеют власть не зависящие от него силы, что вовсе не он направляет ход событий, и лишь тогда он до конца разыграл сценарий своих сновидений.

Освободившись от физического рабства, Йосеф стал рабом своих снов. И когда ему приходилось толковать чужие сновидения, он относился к этому серьезно, не помышляя лукавить. Он мог бы попытаться приспособиться к обстоятельствам, толковать сны несколько более гибко. Ведь, в отличие от пророчества, имеющего однозначный характер, сон можно толковать более или менее произвольно, но Йосеф усматривал в снах действительно знамения будущего и верил, что они осуществятся.

Так он относился и к своим снам, и к чужим. И это предопределило его судьбу на многие годы. Правильно истолковав сны фараона о семи тучных и семи тощих коровах, о колосьях, пожиравших другие колосья, Йосеф посоветовал властителю готовиться к трудным годам. Он советовал понять неизбежность грядущего и уже сегодня решать реальные проблемы, которые оно выдвигает. Полностью полагаясь на свой дар сновидца, Йосеф сделал из снов фараона практические выводы.

Если в юности он не придавал особого значения своим снам и не предвидел мытарств, связанных с осуществлением этих снов, то потом, когда они стали потрясающей реальностью, сновидения настолько овладели им, что он предпочитал следовать им во всех деталях. Он не послал домой весть о себе, когда возникла такая возможность. Даже став властителем Египта, он опасался сделать неверный шаг и помешать развитию событий, предсказанных снами. Он определенно страшился вмешиваться в иррациональную ткань сверхъестественных явлений. Начав с толкования снов, Йосеф пришел к тому, что сам стал их исполнителем, придавая особое значение сновидениям, которые побуждали его брать на себя ответственность и определять нужный характер действий.

Так Йосеф стал подобен пророку. Однако, в отличие от пророка, он не был абсолютно уверен в истинности своих видений и оставался сновидцем. Разговаривая с братьями, пришедшими в Египет за хлебом, Йосеф спросил: "Жив ли еще отец мой?" (Брейшит 45:3). Он боялся, что еще может быть обманут - либо братьями, либо снами. Если он не увидит своего отца живым, значит, сон не сбылся. Услышав же, что отец жив, он понял, что все его видения осуществляются и что он, в конце концов, познает искупление и освобождение, и тогда придет конец его пророческим сновидениям, - и цикл его жизни будет завершен.

Далее >>

Продажа колец переходных по лучшим ценам. Смотри на сайте - santech.ru Большой выбор труб ПВХ разных размеров можно купить на сайте santech.ru.