Гл. страница >> Проводник >> р. А. Штейнзальц >> Книги >>"Библейские образы" >> IV

Перед Вами электронная версия книги А. Штейнзальца "Библейские образы". Подробнее об издании этой книги и возможности ее приобретения – здесь.


ШИМШОН

ПРОРОК СИЛЫ
(Шофтим гл 13-16 )

Персонажи Книги Шофтим - судьи Израиля. Это были люди, выдвинувшиеся из народной среды, из обычных, ничем не примечательных семей, но наделенные необыкновенными дарованиями, благодаря которым они становились лидерами народа как в дни мира, так и в дни войны. Ни один из них не был официально объявлен вождем, но их личные качества и их деятельность всегда оказывались соответствующими требованиям исторического момента. Единственным исключением был Шимшон, личность которого никак не вписывается в рамки типичной характеристики судей Израиля той эпохи. И если лишь немногие из них удостоились более или менее подробного описания в Книге Шофтим, а большинство только бегло упомянуто в одной фразе*, то Шимшон стал героем пространного повествования.
-----------------------------
* Например, о Шамгаре, сыне Аната, сказано лишь, что он побил шестьсот филистимлян (Шофтим 3:31); о другом судье, Ивацане из Бейт-Лехема, мы узнаем только то, что он был отцом тридцати сыновей и тридцати дочерей (Шофтим 12:8).
----------------------------

Кто же такой Шимшон? Его образ не соответствует ни одной из категорий героев Израиля. Прежде всего, едва ли он вообще был "судьей", предводителем народа. Если ему и свойственны были качества лидера, то он их не использовал, действуя сам по себе. Подвиги Шимшона были его собственными героическими деяниями, никак не связанными с общенациональными интересами.

Комментаторы Танаха считают, что именно к Шимшону относится следующее высказывание Яакова в его пророчестве о будущем колен Израиля: "Будет Дан змеем на дороге, аспидом на пути, язвящим ногу коня, (так что) падет всадник навзничь" (Брейшит 49:17), Как змеи действуют в одиночку, а не сообща, так поступал и принадлежащий к колену Дана Шимшон, - говорят мудрецы.

Весьма возможно, что деяния Шимшона привели к определенному изменению в соотношении исторических сил и в результате - к образованию новых политических форм. Но какое бы влияние ни оказали его поступки, в конечном счете он был одиночкой, человеком, совершающим большие

дела не только сам по себе, но и для себя. В этом отношении Шимшон представляет собой исключение среди судей Израиля.

Большинство образов Книги Шофтим - это образы народных вождей, деятельность которых представлена как часть национальной истории. Значение такой личности проявлялось в ее способности объединять людей вокруг себя в час опасности и вести их за собой. Шимшон, однако, никого не звал за собой и никого не возглавлял. Наоборот, он обратился к своим сородичам из колена Иегуды с просьбой не слишком мешать ему. И это все, что было у него общего с народом или какой-либо его частью.

Шимшон - весьма примечательная и противоречивая личность. Уже само его рождение было связано с необычным явлением: его появление на свет предсказано его родителям ангелом - так же, как в свое время рождение Ицхака. Других подобных случаев в Танахе не описано. Даже рождение Моше, Шмуэля, Давида и других выдающихся личностей еврейской истории не удостоилось такого предсказания. Не получали их родители и указаний о том, к какому будущему готовить ребенка, тогда как матери Шимшона было сказано, что он должен быть посвящен служению Б-гу: "Младенец от самого чрева до смерти своей будет назорей Всесильного" (Шофтим 13:7). Казалось бы, можно было ожидать, что из мальчика вырастет святой человек, человек высоких нравственных качеств и пророческой мудрости. Однако когда юноша возмужал, он не только не стал святым пророком, - он даже не соответствовал образу судьи, чья личная жизнь была, как правило, безупречной, а деятельность на благо людей внушала уважение современникам. Шимшон в этом отношении представляет собой весьма специфическое исключение: это вспыльчивый, часто не владеющий собой человек, поведение которого характеризуется импульсивностью и бравадой. И то, как он использовал свою необыкновенную силу, возможно, и могло быть полезно для его соплеменников, но выглядело как выходки молодого повесы.

В мифах других народов есть персонажи, подобные Шимшону, например Геракл, но даже у неевреев мало кто из этих юных силачей, не умеющих контролировать свои действия, стал национальным героем. Тем более необычно это для еврейской традиции.

Противоречивая фигура Шимшона кажется неуместной в контексте Священного Писания. Особые обстоятельства его рождения, как и то, что он как будто был назореем и судьей, лишь еще больше озадачивают. И вообще, возникает вопрос - почему ему уделено так много места в Танахе, при том, что многие другие персонажи упомянуты вскользь?

Решение загадки личности Шимшона может помочь нам понять нечто основополагающее в Танахе и дать ключ к постижению смысла героических деяний как вида откровения.

Прежде всего следовало бы внимательно рассмотреть сам феномен пророчества. Пророк в библейском смысле - это человек, который, благодаря своим личным качествам и будучи избран Всевышним (как, например, Ирмеягу*), становится орудием того, что в средние века мудрецы называли Б-жественным достоянием. Пророчество есть действие этого достояния через избранника, который, таким образом, играет роль выразителя того, что Всевышний хочет сообщить людям. И когда это происходит, человеческая природа временно отступает на второй план; пророк в такой момент становится инструментом чего-то, не относящегося к человеческим качествам. Слова, которые вещает пророк, содержат высшую мудрость; они выражают предзнаменование, провидение. При этом весьма существенно не только содержание пророчества, но и то, как пророчество проявляется в пророке и каков сам пророк. Через него Б-жественное достояние нисходит к людям, через пророка людям сообщается воля Всевышнего.
----------------------
*"Прежде, нежели Я образовал тебя во чреве, Я знал тебя, и прежде, нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя: пророком для народов поставил Я тебя" (Ирмегяу 1:5).
----------------------

Неизмеримая важность этого феномена выходит за пределы конкретного откровения: пророк воплощает в себе контакт нашего мира с высшим миром. Реальность переживаний пророка в момент пророчества показывает, что есть канал коммуникации с миром, который обычно недосягаем для нас. Осуществление этой связи возложено на пророка, что и освящает его деятельность.

Феномен нисхождения Высшей Силы к людям через одного из представителей рода человеческого может проявляться в разных формах. Разумеется, классическим выражением пророчества является речь Всевышнего, вложенная в уста пророка; но Шхина может проявляться и в действиях избранного. Назначение рассказа о Шимшоне, может быть, и состоит в том, чтобы показать нам этот другой аспект проявления Б-жественного. В самом деле, несмотря на всю парадоксальность и нетипичность образа Шимшона как пророка, нельзя отрицать, что и через него Б-жественное достояние нисходило к людям. Конечно, большинство пророков выражали повеления Всевышнего в интеллектуальной и даже поэтической форме. Но Шимшону было дано выражать это проявлениями сверхчеловеческой физической силы и удали, настолько выходящими за рамки обычного, что они представляются Б-жественными по происхождению.

Талмуд говорит, что пять героев еврейской истории были сформированы по особой Б-жественной схеме, и в том числе Шимшон. Мудрецы, таким образом, отмечали, что пророчество может быть выражено и через силу и что об этом прямо говорится в тексте Танаха: "И начал дух Б-га двигать им в стане Дана, между Цорою и Эштаолем" (Шофтим 13:25). Что же это за дух, который двигал Шимшоном? Мидраш утверждает, что это был дух силы, исходящей от Всевышнего. А если так, то Б-жественный дух, который у других пророков выражался в мудрости и праведности, у Шимшона проявлялся в виде невероятной физической силы. Поэтому он - пророк Б-жественной силы, выражаемой через физическую мощь. Все существо Шимшона есть проводник этой стороны Б-жественного. Он сам говорит об этом, намекая Далиле на свое отличие от других людей. Конечно, в затеях Шимшона не было большого смысла, и они не имели отношения к источнику его силы. Однако, когда он перестал быть назореем и утратил пророческую способность контакта со сверхъестественным, когда была разорвана связь между его человеческим существом и его возможностью быть проводником высших сил, он стал таким, как все люди.

Не благодаря необычайной физической силе стал Шимшон героем. Его сила проистекала из чего-то в нем, что действовало на ином, не физическом уровне. Он был проводником проявления Б-жественного - хотя и необычным, странным с нашей точки зрения, образом. А поскольку он был подлинным пророком, то те немногие молитвы, которые он произносил, сразу же находили отклик. Вспомним случай, когда он испытывал жажду после того, как сокрушил врагов ослиной челюстью: по его желанию вода появилась. Или другой случай, когда, стоя между столбами здания, где собрались филистимляне, Шимшон решил, что должен умереть вместе с ними (Шофтим 16:30). Его обращения к Всевышнему не касались судьбы народа, не просил он и мудрости для себя. Он просил силы, потому что он был пророком такого рода. Он был истинным пророком в своей сфере - как проводник Б-жественной мощи.

Таким образом история Шимшона подтверждает библейский принцип, согласно которому все реальные силы в мире, независимо от их характере, происходят исключительно от Б-жественной силы. Как сказано: "Да не хвалится мудрый мудростью своею, да не хвалится сильный силою своею, да не хвалится богатый богатством своим. Но хвалящийся пусть похвалится лишь те, что разумеет и знает Меня" (Ирмеягу 9:22, 23). Образ Шимшона является выражением идеи об избраннике, предназначенном функционировать в качестве инструмента Б-жественного, но, в данном случае, - не путем использования слов. Это и делает Шимшона уникальным среди библейских пророков, являющихся пророками высшей мудрости или, по меньшей мере, мудрости сердца.

Проявление Б-жественного достояния в Шимшоне сравнимо в некоторой мере с представлением о Машиахе - человеке, который будет прямым инструментом Б-жественной силы и огромных возможностей действия. Сам по себе Шимшон вполне мог бы быть простым человеком, не осознающим великого значения своих действий, но когда на него нисходило вдохновение, он преображался. И тогда он мог взвалить на себя и унести ворота Газы, растерзать льва или свалить колонны здания. Ему не нужно было что-то говорить. Его действия были выражением Б-га в нем, проявлением сверхчеловеческой силы, нисходящей свыше.

РУТ

СКРЫТЫЙ РОДНИК
(Книга Рут, Брейшит 19:30-38)

Рут (Руфь) - одна из двух женщин, именами которых названы отдельные книги Танаха. При этом она - единственная из героинь Священного Писания, у которой нет обычных человеческих недостатков. В этом отношении Рут стоит особняком не только среди героинь Танаха, но вообще среди людей. Жизнь Рут в ее молодые годы была очень нелегка, но невзгоды для нее оставались чем-то внешним, не затрагивая ее души, сохранявшей целостность и чистоту.

У нас нет достоверных сведений о происхождении Рут. По традиции считается, что она была дочерью Эглона, царя моавитского. Но в повествовании о ней мы не встречаем даже намека на ее солидарность со своим народом. Напротив, впечатление такое, что Рут чувствовала себя чужой в своей стране. Рут - это архетип истинного прозелита, который, переходя в иудаизм, в сущности не претерпевает изменений в своей личности, поскольку и раньше принадлежал другому миру, сам того не осознавая.

В более широком контексте история Рут - это пример всеобъемлющего процесса, прослеживаемого на протяжении всего Танаха, - процесса обретения человеком своего места, процесса реализации потенциальных связей, идущих из глубины веков.

Комментаторы считают, что своим "возвращением" в иудаизм Рут искупила ошибки своих далеких предков. Поэтому ее связывают с родом царя моавитского; выражаясь языком Кабалы, она искупила священную искру Моава. Проясняется скрытая сущность Моава и восстанавливается древняя, забытая связь.

Согласно книге Брепшшп, Моав был сыном Лота, племянника Аврагама. Лот не только сопровождал Аврагама на пути в страну, обещанную ему Всевышним, - он был как бы двойником Аврагама. Разумеется, сходство между Аврагамом и Лотом лишь частичное. У Лота было много недостатков, потомки его родились в результате кровосмешения*, и жизнь свою он завершил печально и неприглядно. Тем не менее, как отмечается в мидраше, различные события и действия - и положительные и отрицательные - в конечном счете выливаются в нечто значительное, в "свет Машиаха". Добрые дела остаются, а последствия неверных и злых поступков в конце концов исчезают. И даже в тех случаях, когда, казалось бы, торжествует зло, не теряются искры добра. И, объединяясь, они, в конечном счете, порой спустя много поколений, проявляют себя, никогда не исчезая бесследно. Так рецессивный ген может передаваться из одного поколения в другое, не обнаруживая характерных признаков до тех пор, пока в результате генетических перекомбинаций он не проявится как сохраняющая свою силу наследственность. Если при этом проявляется редкое качество, то его обладатель как бы оправдывает своим появлением на свет существование длинной цепи предыдущих поколений. Так было и с Рут. Ее отец, царь моавитский Эглон, был потомком Балака, который, как считают комментаторы, относился почтительно к Б-гу Израиля и к пророкам. Эти-то чувства и ожили в Рут, которая совершенно очевидно проявляет стремление освободиться от пут своего происхождения, чтобы возродиться в еврейском народе. И она делает это без колебаний и без всякого насилия над собой. Вторая невестка Наоми, Орпа, возвращается после смерти мужа в свою семью и снова становится частью нееврейского мира**.
-------------------------
*Лот, бежав из Сдома, поселился в пещере. Две его дочери родили от него сыновей, считающихся прародителями моавитян и аммонитян.

** Орпа символизирует контакт неевреев с Израилем, контакт, который становится все более слабым, и, наконец, достигает состояния конфронтации - в поединке между богатырем филистимлян Гольятом (Голиафом), которого комментаторы считают потомком Орпы, и Давидом, будущим царем Израиля - одним из потомков Рут.
-------------------------

Рут не только остается со свекровью -женщиной из другого народа, но и присоединяется к ее вере и обычаям, хотя это не сулит ей никаких преимуществ в обозримом будущем. Тем не менее Рут настояла на своем намерении сопровождать Наоми до конца. Конец был в некотором смысле даже счастливым - не только лично для Рут, но и для целой цепи последующих поколений, но ведь сначала ей не было известно об этом. Поступки Рут, обусловившие возникновение этой цепи, были свободными и добровольными, и она не ожидала за них воздаяния.

В те времена женщина, вступая в брак с мужчиной из другого народа, должна была принять его веру, обычаи, жизненные ценности. Можно полагать, что в браке с сыном Наоми Рут в некоторой степени подверглась влиянию иудаизма. Однако это была семья, оторвавшаяся от своих корней, покинувшая родину и перебравшаяся в другую страну. Это был не просто переезд из одной местности в другую. Он вел к утрате связи с еврейским образом жизни и, в какой-то мере, к утрате прежних духовных ценностей. Значение такой эмиграции впечатляюще выражено в словах правнука Рут, Давида, вынужденного бежать из Эрец Исраэль: "Меня изгнали ныне от приобщения к уделу Б-га, говоря: ступай, служи чужим богам" (Шмуэлъ I, 26:19). Уход из Страны Израиля означал, как позднее было сказано в Талмуде, "благопристойное идолопоклонство".

Тем не менее семья Наоми, очевидно, сохранила наследие памяти, остатки еврейских традиций. Ее духовный мир, хотя наверняка менее совершенный и полный, чем на родине, в Иудее, все же оказал большое влияние на Рут, во всяком случае, видимо, достаточное, чтобы побудить ее вернуться со свекровью к ее народу. Сделав это, Рут чувствовала, что нашла свое место. Слова "твой народ - мой народ, и твой Б-г - мой Б-г" (Рут 1:16) раскрывают глубокую и подлинно духовную связь Рут с еврейским народом.

Взаимоотношения Рут и Наоми тоже были не только личными, - они были более глубокими и близкими. Из века в век отношения между свекровью и невесткой основывались на подчинении женщины матери своего мужа. Пророки говорили даже, что бунт невестки против свекрови есть показатель упадка нравов. Мишна* отмечает, что женщины вообще, и в частности свекровь и невестка, по природе своей антагонистичны. Отношения Рут и Наоми выходили не только за рамки обычаев своего времени, но и за рамки семейных связей и личных отношений. Боаз выразил это, сказав, что Рут заслуживает воздаяния за то, что пришла искать пристанища под сенью Шхины (Рут 2:12). Приход Рут в Бейт-Лехем был для нее решающим шагом, лишенным каких бы то ни было практических соображений. Это было сделано из чувства духовной принадлежности к народу Израиля.
---------------------------
* Мишна - письменная фиксация Устной традиции, предпринятая во II веке н.э.
---------------------------

И Боаз уже при первой встрече с Рут понял это, увидев в ней то, чего не видели другие. Для других Рут была прежде всего чужеземкой и уже только поэтому вызывала подозрительность и недоброжелательство. Даже родственник мужа Рут, которому было предложено взять ее в жены по обычаю левирата, отказался от этого под предлогом, что не хочет нанести ущерб своему делу, имея в виду, что не хочет связываться с чем-то сомнительным. Однако Боаз, один из уважаемых людей в Бейт-Лехеме, который был, по мнению комментаторов, судьей в колене Иегуды, считал иначе. Рут действительно была неимущей и чужестранкой, но он понял и оценил по достоинству ее искреннее стремление найти защиту под сенью Шхины. Поэтому даже до того, как он мог думать о личной связи с Рут, Боаз старался ободрить и поддержать ее, приблизить к своему миру.

Таким образом, отношение к Рут родственника мужа и Боаза символизирует два разных подхода к прозелитам: с одной стороны - подозрительность и неприятие, с другой - чувство симпатии и стремление приобщить новичка к духовным ценностям еврейского народа. Это разное отношение тонко обрисовано в Книге Рут. В мидраше оно выражено в следующей притче. У одного скотовода было большое стадо овец. В отару затесался олень. Скотовод велел пастухам проявить по отношению к этому животному особую заботу. Пастухам было непонятно, почему хозяин такой большой отары заботится об этом олене, и они спросили его об этом. Тот ответил им: "Мои овцы знают только одно стадо, а перед этим оленем весь мир, и он может выбирать. Он выбрал мое стадо, и поэтому я должен проявить о нем особую заботу."

Еврейский закон, Галаха, требует чтобы мы благожелательно принимали прозелита в нашу среду, поскольку у него были возможности иного выбора, но он выбрал нас. За это он заслуживает уважения и заботливого отношения к себе.

Описание того, как Рут "вернулась домой", - это духовная одиссея: порывая старые родственные связи, преодолевая равнодушие, а то и враждебность нового окружения, Рут находит свое место в народе Израиля.

Так проросло древнее зерно святости, возродилась искра, которая тлела, будучи скрытой, на протяжении многих веков.

ШМУЭЛЬ

РЕЛИГИОЗНОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ
(Шмуэль I, гл. 1-16, 28:3-25)

Шмуэль - один из великих пророков, деятельностью которого определяется важный перелом в истории еврейского народа. Свидетельством исторической роли Шмуэля может служить то, что две книги Танаха носят его имя, хотя лишь первая часть книги Шмуэль I имеет к нему прямое отношение. В остальных главах этой книги описываются в основном отношения между Шаулем и Давидом, а книга Шмуэль II уже целиком посвящена деятельности Давида.

В Псалмах (Теплим) есть слова: "Моше и Агарон между священниками Его и Шмуэль между призывающими имя Его" (Теплим 99:6). Это высказывание привело комментаторов к заключению, что Шмуэль был равен по своему значению Моше и Агарону. В других местах Танаха, однако, есть лишь едва уловимые намеки на значительность Шмуэля.

В начале книги Шмуэль I весьма поэтично рассказывается об обстоятельствах его рождения, о его отце Элькане и матери Хане, о священнике Эли и о мальчике Шмуэле, слышавшем голос Всевышнего. Но это мало что дает для понимания образа взрослого Шмуэля, вызывая лишь ассоциации между личностью пророка и общепризнанного вождя народа и образом мальчика в священнической мантии, сшитой ему матерью*.
---------------------------
*Это одеяние стало как бы частью его самого. Мидраш говорит, что оно росло по мере того, как рос Шмуэль, и оставалось на нем до самой его смерти. Это то самое одеяние, в котором он явился Шаулю, когда колдунья из Эйн-Дора вызвала дух Шмуэля: "Муж престарелый, одетый в длинную одежду" (Шмуэль I, 28:14).
---------------------------

Чтобы надлежащим образом представить себе силу и значение личности Шмуэля, необходимо читать между строк библейского текста и постараться понять его в исторической перспективе.

Шмуэль завершил один период в истории народа и положил начало (хотя и не совсем по своему желанию) новой эпохе. Он был последним из судей и ввел правление царей израильских, помазав на царство первого из них, Шауля. Шмуэль стал, таким образом, промежуточным звеном между периодом разобщенности колен Израиля, которая характеризовала эпоху судей, и более организованным их состоянием, которое стало определяться, когда Шауль, а затем Давид были помазаны Шмуэлем на царство. Шмуэль способствовал сплочению еврейского народа в единое политическое целое, передав власть царям и положив конец институту судей. Правда, он сделал это неохотно, Всевышний принудил его к этому (Шмуэль I, гл. 8). Но этот исторический акт еще не характеризует полностью личность Шмуэля. Он не только совершил действие, необходимость которого назрела, но и заложил основы многолетней стабильности религиозной жизни народа. В дальнейшем комментаторы придавали деятельности Шмуэля гораздо большее значение, чем тому факту, что он установил царствование дома Давида.

Чтобы лучше понять значение деятельности Шмуэля, необходимо хотя бы кратко рассмотреть социально-политическую обстановку того времени. Согласно Книге Шофтим, одна из причин политической нестабильности того периода состояла в том, что "в те дни не было царя у Израиля" (Шофтим 18:1, 19:1, 21:25). Иными словами, общественно-политическая структура была нестабильна и характеризовалась непрочностью национальных связей, укреплявшихся лишь в исключительных обстоятельствах, таких, как война против общего врага или острые конфликты внутри какого-либо из колен. Во времена правления судей организационно-политическая структура национального бытия была столь ненадежна, что народ нередко подвергался серьезной опасности, и его положение зависело от того, появится ли в нужный момент лидер, который мог бы временно объединить все колена под знаменем общего дела. Центральной власти, которая установила бы и поддерживала закон и порядок, не было. С установлением царства ситуация изменилась. И хотя, как всегда при установлении новых общественно-политических порядков, возникли другие проблемы, стабильность как гражданской, так и религиозной жизни была действительно достигнута.

В эпоху судей народ то забывал Всевышнего, то возвращался к Нему; за периодом кризиса следовал период некоторого подъема и стабильности. Судьи были не только военными руководителями и вождями народа в дни мира, но в некоторой степени и религиозными авторитетами. Почти все они выступали от имени Б-га или, по меньшей мере, претендовали на то, что действуют от Его имени. Почти каждый из судей делал какое-либо заявление такого рода - от Эгуда, который "пришел сказать слово Г-спода" (Шофтим, 3:15-31) до Гидона с его кличем "За Б-га и за Гидона!" (Шофтим 7:18).

Тем не менее, на протяжении периода правления судей, периода, длившегося несколько сот лет, наблюдался упадок и деградация религиозных ценностей. После эпохи патриархов и Иегошуа сыны Израиля поселились в Эрец Исраэлъ и обратились к мирским делам, стремясь к материальному благополучию. Как сказано в мидраше Тана двей Элиягу, в то время весь Израиль, от простого народа до ученых старцев, сидел каждый в своем винограднике и старался укорениться в стране. Как и в наше время, новые поселенцы говорили, что они пришли не только строить страну, но и строить себя при этом; как и сейчас, в те времена основная цель народа была укоренение на земле Израиля. Это была жизнь, в которой духовные ценности не играли особо важной роли. Идолопоклонство, как это показано в Книге Шофтим и подтверждено многочисленными данными археологических раскопок, было обычным явлением, но наряду с этим сохранялось и поклонение Б-гу, и оно не было заменено культом других богов. Скорее, имел место духовный упадок, ослабление и притупление религиозного чувства. Святилище в Шило продолжало по-прежнему функционировать, верующие приходили туда и поддерживали священников, хотя и без особого энтузиазма. В главе 17 Книги Шофтим рассказывается о том, как один левит, который не мог обеспечить свое существование службой при святилище, нашел себе пристанище, став духовным наставником семьи, приютившей его. Молодой священник готов был на любой компромисс в отношении своей религиозной роли. Он даже готов был служить домашним жрецом при идолах. Такое положение было в духе того времени: рукотворный кумир, статуя были не объектом идолопоклонства, - они как бы служили оформлением ритуала. Это было характерно для духовной деградации того периода, когда задавали тон простые люди, земледельцы, интересы которых ограничивались повседневным трудом, сезонами полевых работ, семьей. Многие проявления религии этого типа были лишь обрядовыми и носили местный характер. Идолы Ашторет или какого-нибудь домашнего божества представляли собой больше амулеты, чем объекты поклонения. Евреи того периода чувствовали себя мыслящими людьми, почитавшими одного истинного Б-га, но полагали, что не мешает иметь в доме идолов, которые способствовали бы благосостоянию и плодородию.

Нельзя сказать, что в эпоху Судей совсем отсутствовала религиозная духовность, политическая стабильность и чувство общности у разных колен. Однако эти явления существовали на фоне религиозного упадка и замены фундаментальной веры предрассудками. "Слово Б-га было редко в те дни, видение было не часто" (Шмуэль 1, 3:1), то есть не было пророков и провидцев в Израиле, а значит, не было и духовного предвидения.

Появившись на исторической сцене, Шмуэль принес с собой обновление первоначального откровения, что имело огромное значение для будущего, возвещая также начало нового общественного порядка - века Первого Храма и царей израильских.

Это не значит, что Шмуэль проповедовал идею царства. Наоборот, он боролся с ней как мог. Тем не менее, именно он сделал возможным восстановление национальных и религиозных идеалов еврейского народа. Его настойчивое стремление возродить эти идеалы определило цели и стремления будущей монархии и даже сделало ее логической необходимостью. Такая идея была бы просто немыслима за двести или даже за сто лет до того.

Величие вклада Шмуэля в будущее народа наиболее отчетливо проявляется на фоне описания святилища в Шило, где служили сыновья Эли. Сам Эли был достойным служителем Б-га, даже своего рода святым. Сыновья его, хотя и были людьми безнравственными, в свой последний час проявили верность долгу священников и служителей Ковчега Завета, сопровождая его в военном походе и погибнув подле него. Тем не менее, духовная атмосфера святилища в Шило характеризовалась праздностью, чревоугодием, а главное - равнодушием. При чтении библейского текста, описывающего эту атмосферу, создается впечатление, что священнослужители Шило заботились, главным образом, о получении причитающейся им части жертвоприношений и придавали мало значения собственно религиозному смыслу обрядов.

На этом фоне Шмуэль появился как совершенно беспрецедентное явление, как новая сила. Мало того, что он был пророком, - само его происхождение было связано со святилищем, как мы узнаем из рассказа о матери Шмуэля Хане. До рождения Шмуэля Хана приходила к святилищу не только для исполнения регулярной церемонии очищения для женщин, но и для того, чтобы излить пред Б-гом свое сердце. Страстность ее молитвы, ее спонтанность и непосредственное обращение ко Всевышнему было настолько необычным в те дни явлением, что это удивило даже первосвященника Эли. Весьма уважительно упоминается в позднейших комментариях и отец Шмуэля Элькана. Он предстает в этих текстах благочестивым человеком в неблагочестивом окружении. Такова была духовная атмосфера семьи, в которой воспитывался Шмуэль.

Еще до рождения он был по обету завещан святилищу, чтобы стать Б-жьим человеком с детства: "...и бритва не коснется головы его" (Шмуэль I, 1:11). Но в отличие от Шимшона, который тоже был назореем, вся жизнь Шмуэля отличалась самоотверженным служением Всевышнему. Шмуэль не был из рода потомственных священников, которые зарабатывали на пропитание исполнением обрядов и церемоний, но он стал первым, кто отнесся к своим священническим обязанностям с глубоким осознанием значения своей миссии. Для Шмуэля религиозный ритуал, молитва были не просто старыми обычаями, общепринятыми, но ставшими рутиной; они были для него источником вдохновения и духовного просветления. Его деятельность выходила за рамки обязанностей священника; он был пророком, провидцем - человеком, преданным идее возрождения древней веры. То, что говорил Шмуэль, не было чем-то новым; новым было то, что он настойчиво подчеркивал необходимость почитания единого Б-га, и элементы его пророчества стали частью еврейского религиозного сознания. Он возродил идею, которая стала отправной точкой для пророков последующих времен, - идею о том, что ритуал не заменяет духовного аспекта религия. Шмуэль не мог примириться с тем, что ритуал был сведен к пустой церемонии, его возмущало пренебрежение Б-жественными заповедями. Шмуэль вернулся к основополагающим требованиям иудаизма: после веков упадка, когда народ впал в невежество и духовную лень, Шмуэль стал первым, для кого духовность религии была на первом месте.

Новаторство Шмуэля, подобно тому, как это было у других религиозных реформаторов, состояло в возврате к старой вере. Так же, как сыны Израиля в Египте, еврейский народ в эпоху судей был рабским народом, лишенным видения Небес. Шмуэль вызвал религиозное возрождение своего поколения, продолжая, таким образом, дело Моше и Агарона и способствуя созданию общественных и культурологических условий, которые сделали возможным установление царства Давида.

ШАУЛЬ

ПАГУБНОЕ ПРОСТОДУШИЕ
(Шмуэль I, гл. 9, Шмуэль II, гл. 1)

Шауль, первый царь еврейского народа, трагической фигурой; трагичными были и жизнь его, и смерть. В отличие от предшествовавших ему вождей, которые захватывали власть, когда представлялась такая возможность, Шауль был помазанником Б-жьим, получившим надлежащее благословение на царство. Это имело большое значение для него самого и определяло отношение к нему народа. Даже Давид, спасаясь от бессмысленного преследования и безумного гнева Шауля, продолжал испытывать к нему уважение и благоговел перед ним как перед помазанником Б-жьим.

Судьбу Шауля решила его встреча с пророком Шмуэлем, который затем помазал его на царство. Неожиданность такого поворота судьбы, по-видимому, потрясла Шауля. Собственно ритуал помазания перевернул ему душу, в результате чего он приобрел способность предвидения и пророчества. Эта способность сохранилась у него и позднее (Шмуэль I, 19:23), но пророком он не стал. Вероятно, появление пророческого дара в результате помазания явилось началом патологического психического процесса, который, в конечном счете, привел нормального здорового юношу к утрате душевного равновесия.

Юный Шауль отличался крайней застенчивостью и одновременно храбростью. Комментируя эпизод с похищением девушек Шило мужчинами колена Биньямина (к которому, как свидетельствует Мидраш, принадлежал Шауль), мудрецы отмечают, что Шауль был слишком робок, чтобы схватить одну из плясавших в виноградниках девушек (Шофтим 21:29-23), и одна из них сама побежала за ним. С этим эпизодом связывается упрек, брошенный Шаулем Йонатану: "сын дерзкой женщины". Йонатан и был сыном той женщины, которая осмелилась преследовать Шауля.

В Священном Писании Шауль впервые появляется перед нами красивым юношей, рослым и статным, застенчивым, но крепким и здоровым. Однако встреча со Шмуэлем перевернула не только жизнь Шауля, но и изменила его самого: она не только пробудила в нем способность к пророчеству, но и роковым образом выбила его из привычной колеи. С этого момента Шауль преобразился: он больше не был обыкновенным человеком - Шаулем, сыном Киша, он стал помазанником Б-жьим. Претерпела изменения и его личность: чрезвычайно обострились его чувствительность и ранимость. Достаточно было любого пустяка, чтобы уязвить его гордость: можно сказать, что Шауля стал одолевать злой дух, который ослаблял и, в конце концов, погубил его.

В повествовании о Шауле мы знакомимся и с его сыном Йонатаном, который во многом был повторением отца в самых привлекательных его чертах. Йонатан был человеком, каким мог бы стать Шауль, если бы не подвергся травме царствования, если бы не внезапность ошеломляющего перехода из пастушеского шатра в шатер военачальника и царя.

Вся жизнь Шауля и личность его трагичны. Много было написано о борьбе страстей в его душе, о его мрачном отношении к близким в попытках понять: что это - личные особенности данного индивидума или общая закономерность? Откуда это раздвоение личности: с одной стороны, храбрый здравомыслящий предводитель, делавший все для блага народа, а с другой - человек, одолеваемый страхами и сомнениями и преследовавший своего верного соратника столь диким образом, что это может быть объяснено лишь состоянием, близким к умопомешательству? Был ли Шауль жалким созданием, мучимым неконтролируемыми приступами паранойи, или существовала глубокая внутренняя закономерность и логика в его судьбе?

Чтобы ответить на этот вопрос, рассмотрим некоторые стороны личности Шауля, которые могут оказаться ключом к пониманию его образа в Танахе. Прежде всего, Шауль был человеком, в котором чувства преобладали над разумом. Поэтому в своих поступках он руководствовался тем, что диктовали ему эмоции, которыми он не умел управлять. И это было в характере Шауля доминирующей чертой, так отличавшей его от Давида. Во всем, что делал Давид, от великого до малого, он проявлял рассудительность и трезвость мысли. Даже впадая в грех и действуя по прихоти, он не терял ясности сознания, и способность к самоконтролю никогда не покидала его. Притворный приступ безумия Давида был расчетливой театральной игрой, тогда как припадки одержимости Шауля делали его беспомощным.

Импульсивная эмоциональность и недостаток способности адекватно мыслить, трезво оценивать свои действия характеризовали личность Шауля и определяли его поведение. Но при всех недостатках и странностях Шауль - это человек, которому свойственны благородство и подлинная искренность. Он до конца своих дней сохранил качества прямодушия и простоты.

В отличие от многих других невропатов, Шауль не страдал сложными комплексами. В конечном счете, он был цельной натурой. Комментаторы отмечают, что он не был запятнан греховностью или лукавством, но, очевидно, именно это и помешало ему основать царскую династию: не разделяя недостатки людей, нельзя управлять ими. Это положение наглядно подтверждается примером Давида.

Шауль происходил из небольшого, но многострадального колена Биньямина, которое занимало особое место среди других колен Израиля. Он как бы олицетворял бесхитростную деревенскую аристократию с ее честностью и прямотой.

Анализируя особенности человеческой психологии и, в частности, характера Шауля, мудрецы отмечали: "милосердный к жестоким будет жестоким к милосердным". Это высказывание может показаться противоречивым, тем не менее и жестокость, и милосердие были присущи Шаулю; в этом отношении он был неспособен сохранять равновесие, бросаясь из одной крайности в другую. Поэтому он не мог заставить себя уничтожить всех амалекитян, хотя именно для этого, следуя Б-жественному повелению, пошел на войну. При этом он без колебаний приказал убить всех жителей города священников - мужчин, женщин и детей. Шауль пожалел худших из врагов Израиля, но проявил немыслимую жестокость по отношению к совершенно невинным людям. Склонность Шауля к состраданию, с одной стороны, и безжалостность, с другой - это результат его неспособности властвовать над чувствами. Противоречия в поведении - милосердие и жестокость, нерешительность и импульсивность - превратили жизнь Шауля в трагедию: ведь во всем, что он делал, даже в худших своих деяниях, Шауль был прямодушен; он не сознавал греховности своих действий, полагая, что поступает правильно. Преследуя Давида, он был убежден, что действует в интересах государства, а не из личной злобы. Шауль питал симпатию к Давиду, даже стремясь убить его, - и это определяло сложность их отношений. Шауль был одержим мыслью, что Давид угрожает его положению царя, и считал необходимым во что бы то ни стало утвердить свое царствование, уничтожив потенциального соперника. Вместе с тем, называя Давида "сын мой", он не кривил душой, ибо, повторяем, испытывал к нему глубокую личную симпатию.

В странных отношениях этих людей и проявляется сущностное различие между Шаулем и Давидом. Давид испытывал перед Шаулем и страх, и благоговение как перед помазанником Б-жьим. Но, в отличие от Шауля, Давид был олицетворением разума, контролирующего эмоции, и потому гораздо больше подходил для роли правителя страны.

Комментируя падение царствования Шауля, мудрецы отмечали, что, по существу, он был беспорочен: не проявлял низости, вожделения или даже личной ненависти - качеств, обычных для других царей, но именно эта душевная чистота и мешала ему быть правителем. Направлять судьбу народа может лишь тот, кто знает свои недостатки и понимает недостатки других. Это должен быть человек, умеющий не реагировать на оскорбление и несправедливость, если того требуют интересы страны; человек, трезво оценивающий политическую реальность, которая является преломлением данного момента в конкретных обстоятельствах. Всеми этими качествами обладал Давид, тогда как Шауль, с его прямодушием и простотой, с его наивной верой в то, что его действия, действия помазанника Б-жьего, всегда правильны, часто путался в паутине сокрушавших его событий. В определенном смысле крах Шауля - это крах хорошего человека, взявшегося за дело, для выполнения которого нужно быть не столько "хорошим", сколько мудрым и способным к выполнению своей задачи. Шауль не мог справиться с возложенной на него миссией в силу особенностей своей личности, и на престол Израиля взошел человек, несравненно более подходящий для этой роли, - Давид.

МИХАЛЬ

ПРИНЦЕССА И ПАСТУХ
(Шмуэль I, 18:18-28, 19:11-17, Шмуэль II, 3:14-16, 6:20-23)

Дочь Шауля Михаль принадлежит к числу женских персонажей Танаха, вызывающих особый интерес. Это, пожалуй, одна из наиболее романтических библейских героинь. Из текста Священного Писания Михаль предстает перед нами как человек глубоко пассивный: она мало говорит и мало что делает по своей воле, но те немногие слова, которые произносит Михаль, все же весьма существенны для понимания ее характера.

Сила библейского повествования состоит в том, что люди и события обрисованы скупыми, но резкими линиями, образующими лаконичные наброски. Обычно почти ничего не говорится о мыслях действующих лиц; нет пространных диалогов. Стиль Танаха существенным образом отличается, скажем, от стиля греческой драмы, которая, в основном, опирается на монологи действующих лиц, объясняющих в этих монологах свои переживания и чувства. А когда монолога недостаточно, пробелы в создаваемой картине заполняет хор, продолжающий повествование. Это дает автору возможность выражать свои собственные идеи дидактического, нравственного и философского характера.

В Танахе мы почти не встречаем подобных приемов. И все же библейское повествование нередко отличается удивительной четкостью, и многие его герои - это реалистические многомерные образы. Так, Михаль появляется перед нами в трех различных ситуациях, каждая из которых показывает ее в новом аспекте.

Сочетание этих трех картин дает возможность не только воссоздать события ее нелегкой судьбы, но и понять характер персонажей, участвующих в них.

В первый раз о Михаль сказано следующее: "И полюбила Давида Михаль, дочь Шауля" (Шмуэль I, 18:20). Это намек на историю ее первой любви. Затем мы встречаемся с Михалью, когда, после бегства Давида, отец выдает ее замуж за Палтиэля, сына Лаиша (Шмуэль I, 25:44). Позже, после того как Михаль возвращается к Давиду, мы становимся свидетелями неприятной семейной сцены между ними (Шмуэль II, 25:44), когда Михаль упрекает мужа в поведении, не приличествующем, на ее взгляд, царю*. Ни один из этих кратких отрывков, взятый каждый в отдельности, не дает полной картины, но вместе они позволяют получить весьма ясное представление об отношениях между Давидом и Михалью, освещая и раскрывая существенные стороны характера обоих.
---------------------------
* Михали не понравилось, что царь Давид, не стесняясь толпы людей, бурно плясал перед ковчегом, притом в простом священническом платье.
---------------------------

Обстоятельство, которое, по-видимому, имеет решающее значение для понимания личности Михали и ее отношений с Давидом, связано с отношениями между коленом Йегуды, потомком которого был Давид, и коленом Биньямина, к которому принадлежала Михаль. Она, как и ее отец Шауль, были истинными представителями своего колена - сильными и слабыми одновременно. Особенности характера Михали определяются также тем, что она была принцессой, аристократкой, со свойственной аристократии неспособностью приспосабливаться к трудным ситуациям, со склонностью к пассивности вместо действия, к молчаливости, когда надо было бы говорить, и к бездумной болтливости, когда следовало помолчать.

В обществе именно таких людей и появился Давид, несомненно привлекательный внешне и притом показавший себя героем на войне, но гораздо более простой, более земной. Вполне понятно, что в сердце девушки из аристократической семьи вспыхнула первая любовь. Михаль влюбилась в деревенского парня, и простота или даже неотесанность его поведения не беспокоили ее, даже, наверное, имели для нее некоторое очарование. Из увлечения родилась большая любовь. Между дочерью царя и Давидом возкникли особые отношения, и Михаль не могла скрыть их, так что Шаулю, хотя и поглощенному собой, стало известно, что происходит. Любовь Михали и Давида выстояла в трудных обстоятельствах, созданных Шаулем, и в сложных отношениях между Шаулем, Давидом и Йонатаном.

Михаль не часто действовала по своей инициативе, однако ради Давида она даже готова была пойти против отца и действительно сделала это, когда, обманув Шауля, помогла Давиду бежать. Ситуация напоминает - и не только с точки зрения "заговора" - отношения между Рахелью и ее отцом Лаваном, что, наверное, неудивительно, поскольку Михаль, принадлежа к колену Биньямина, была прямым потомком Рахели. В рассказе о бегстве Давида (Шмуэлъ I, 19:13) содержится та же деталь, что и в повествовании о том, как Лаван погнался за Лаковом, считая, что он украл домашних идолов (Брейшит 31:34). В обоих случаях идол используется как средство обмануть отца. В обоих случаях внутренний мотив обмана один и тот же: чувства женщины к мужчине, перечеркивающие все родственные связи. Таким образом, в этом эпизоде, когда мы впервые знакомимся с Михалью, она проявляет решительность, столь не свойственную ее пассивной натуре. Зато эта пассивность полностью характеризует второй эпизод, рассказывающий о том, как Михаль, не протестуя, становится женой Палтиэля, за которого ее выдает отец. С Палтиэлем, который, наверное, был другом семьи Шауля, Михаль перебирается за Иордан и остается там в течение нескольких лет. Не реагирует Михаль и на то, что ее забрали у Палтиэля и вернули прежнему мужу - Давиду. Палтиэль "пошел за нею, следуя за нею с плачем" (Шмуэлъ II, 3:16), но Михаль не плакала. Кажется, она утратила всякую личную активность, оставаясь безучастной в этой тяжелой ситуации, словно была имуществом, а не человеком, переживающим глубокий кризис. А кризис, конечно, был. Когда ее отдали Палтиэлю, сердце ее было разбито. Разлука с Давидом и жизнь с нелюбимым мужем сломили ее душевные силы настолько, что она дошла до состояния полной отрешенности. Эта эмоциональная отчужденность частично была выражением ее аристократической натуры: знать не устраивает сцен, не учиняет драк, не нарушает общественных установлений. Михаль не бунтовала и не пыталась выйти из тяжелого положения каким-либо крайним способом, таким, например, как самоубийство, как это сделал ее отец, Шауль. Она просто сломалась и поэтому реагировала на происходящее, как человек, которому все безразлично. Она продолжала выполнять роль, соответствующую ее статусу, и делала это до конца своих дней, но внутри у нее что-то оборвалось; теперь она заботилась лишь о соблюдении благопристойности.

Михаль, вернувшаяся к Давиду спустя несколько лет, уже не была той женщиной, которая встретилась с ним впервые. Изменения, которые в ней произошли, были подобны смерти. Чувствительность, способность принимать все близко к сердцу - все это ушло, а то, что осталось, было лишь внешней оболочкой, - аристократка, озабоченная соображениями приличий, и... ничего больше.

Все это выражено в последнем эпизоде, характеризующем отношения между Михалью и Давидом как конфликт не только двух разных людей, но и двух различных культур. Это было столкновение между страстным, деятельным мужчиной и сдержанной, погруженной в себя женщиной, которую волновали теперь только внешние формы поведения. Упрек, высказанный ею Давиду, дает ключ к пониманию той Михали, какой она стала, пройдя нелегкий жизненный путь. Она не осознавала огромного духовного значения перенесения Ковчега Завета в Иерусалим, ее это не касалось. Она знала, что это - важное событие для Давида, но то, что царь не постеснялся выразить свою бурную радость по этому поводу, танцуя перед ковчегом на виду у простонародья - для нее это было уже слишком!

Мудрецы отмечали чрезвычайное чувство стыдливости, присущее семье Шауля. Боязнь обнажить тело, типичная для всех семитских народов, особенно характерна для Шауля. Давиду не была присуща стыдливость и щепетильность такого рода. Он не придавал большого значения тому, в каком виде и перед кем он пляшет. Его не волновало, как на него посмотрят люди: ведь он выражал свою радость перед Б-гом! Но для Михали это было чрезвычайно важно. Она считала подобное поведение мужа унизительным, не соответствующим величию и достоинству царя. Она считала, что, снизойдя до толпы, Давид проявил неуважение к престолу, отсутствие достоинства, непонимание своей роли Б-жественного избранника. Давид, со своей стороны, весьма резко ответил на упрек Михали, противопоставив свое избрание царем тому, что представляла Михаль - дому ее отца Шауля. Давид заявил, что выбор Всевышнего пал именно на него, потому что истинный вождь народа должен уметь не только противостоять трудностям и побеждать, - он должен быть достаточно земным человеком, чтобы радоваться или огорчаться вместе с народом; проявляя политическую гибкость и прозорливость, он может волноваться или восторгаться, а кроме того, он должен уметь открыто выражать свою радость.

Слова наших мудрецов о том, что царствование дома Шауля не имело продолжения потому, что у Шауля не было пороков, можно отнести и к характеру отношений между Давидом и Михалью. Михаль была безупречна, холодна и благородна - идеальная женщина, если смотреть на нее издали. Давид, в противоположность ей, был страстным и пылким во всем, что делал: и в доблестях своих, и в грехах; у него были недостатки, но у него была и сила возвыситься над ними.

В контексте этого конфликта и раскрываются личности Михали и Давида; расхождения во взглядах между ними привели к жизненной трагедии: сердце Михали было разбито. Давид не мог всецело принадлежать ей: он не соответствовал ее понятиям о совершенстве, а принять его таким, каким он был, она не сумела. Михаль не могла быть счастлива - ни с Давидом, ни без него.

Далее >>

Как выбрать соединитель для шлангов по низким ценам. Смотри на сайте - santech.ru переходник с резьбой