Главная страница >>Библиотека >> "Одинокий верующий человек">> части I, II, III, IV, V

Перед Вами электронная версия книги Рабби Йосефа Дов а-Леви Соловейчика "Одинокий верующий человек", изд-во "Амана".
Подробнее об издании этой книги и возможности ее приобретения  – здесь.
Zip-файл >>


О РАББИ Й.-Д. ГА-ЛЕВИ СОЛОВЕЙЧИКЕ (1903-1993)

I.
М. Тувин, предисловие к книге "Катарсис" (Амана-Маханаим, 1991 г., Иерусалим)

Рабби Йосеф-Дов га-Леви Соловейчик родился в 1903 году в местечке Пружаны в Белоруссии. До двадцати двух лет он изучал Тору под руководством своего отца, рабби Моше. Глубокое влияние на рабби Йосефа оказал также его дед, рабби Хаим (известный как рабби Хаим из Бриска), один из руководителей знаменитой Воложин-ской Йешивы. В 1925 году р.Соловейчик поступил в Берлинский университет, где занимался философией, логикой и математикой. Там он получил докторскую степень за диссертацию по Герману Когену. Эмигрировав в конце тридцатых годов в США, стал главным раввином Бостона. После смерти отца в 1941 г. сменил его на посту главы Йешивы рабби Ицхака Элханана и Йешивы-университета в Нью-Йорке. Под его руководством получила образование значительная часть ортодоксальных раввинов современной Америки. Деятельность р. Соловейчика в движении "Мизрахи" и Галахической комиссии Раввинского Совета Америки оказала огромное влияние на жизнь американской еврейской общины. Тем, что р. Соловейчик разрабатывал и излагал идеи классического ортодоксального иудаизма в терминах современной философии, понятной еврейской интеллигенции, зачастую оторванной от своих корней, он поистине "спас поколение", дав нам драгоценную возможность получить представление о собственных истоках.

II.
д-р И. Бен-Сассон, "О рабби Соловейчике" (из книги "Катарсис" , Амана-Маханаим, 1991 г., Иерусалим)

У рабби Соловейчика было четыре духовных отечества. Каждое из них — особый этап в покорении духовных вершин. Эти отечества, перечисленные в хронологическом порядке, называются Бриск, Берлин, Нью-Йорк и Бостон.

Бриск — это еврейское местечко, ставшее одним из важнейших центров развития еврейской мысли. В Бриске жили представители одной из важнейших династий раввинов, родоначальником которой был легендарный реб Хаим Соловейчик, прямым потомком которого является и р. Йосеф-Дов Соловейчик. Основной вклад реб Хаима в еврейскую религиозную философию — создание и развитие новой системы исследования талмудических текстов. Ее можно назвать концептуальным анализом. Основа его — выделение системных концепций как инструмента анализа. Впоследствии эта система стала краеугольным камнем в построении духовного мировоззрения р. Соловейчика. Эту систему он использовал во всех видах своего философско-религиозного творчества, хотя в начале его творческой деятельности она применялась исключительно к Галахе — то есть еврейскому законодательству.

Философская система, которой придерживается р. Йосеф-Дов Соловейчик, была унаследована им от предков — крупнейших раввинов Бриска. Под влиянием своих духовных отцов р. Соловейчик разработал эту систему, так называемую "типологию", т.е. формирование конспекта идей в форме эскиза "высшего типа личности". Этот подход идеализирует образ религиозного логика, "Человека Галахи". "Человек Галахи" — учитель народа. Учение его абсолютно экзотерично. Сам же "закон логики", как экзотерический, так и эзотерический, принадлежит всему народу и не является собственностью избранной группы людей.

Берлин, как вторая вершина становления р. Соловейчика, сыграл двойную роль в его жизни: общественную и духовную. Берлин той эпохи символизировал общественно-духовный универсальный центр. Иными словами, центр европейской цивилизации, центр науки, культуры, общественной жизни.

В Берлине р. Соловейчик получил академическое образование. Он изучал философию, специализируясь на неокантианстве. Неокантианство, в особенности в своих философско-математических теориях, придерживается научно-идеалистической онтологии: научная картина действительности является совокупностью идеальных конструкций и символов, то есть "построением миров" в форме системы определений, понятий и теорем, являющихся наукой идеального мира. Этот неокантианский ход мысли, которому р. Соловейчик научился в Берлине, является одной из главных особенностей его учения. В общей сложности обе эпохи в жизни р. Соловейчика привели к слиянию двух философских систем: еврейской концептуально-аналитической и берлинской школы неокантианского мышления, которые в своей совокупности сформировали подход р. Соловейчика, с помощью которого он в дальнейшем исследовал еврейское законодательство.

Духовная жизнь в Берлине сильно повлияла также на общественную жизнь р. Соловейчика. Этот период обогатил духовный мир р. Соловейчика встречей и первой конфронтацией с общественным и культурным миром Германии: с одной стороны — атмосфера утонченной, развитой и самоуверенной западной культуры, с другой — еврейский интеллектуальный мир в обоих аспектах: традиционно-ортодоксальном и ассимилянтско-гуманистическом. Это знакомство с общественной действительностью Западной Европы, общей и еврейской, сформировало двойственное отношение р. Соловейчика к этой действительности: положительное отношение к традиционно-ортодоксальной еврейской общине и критическое — по отношению к ассимилянтскому гуманизму.

Нью-Йорк — это приближение к экзистенциализму, конфронтация с общественной концепцией "нового мира". Нью-Йорк является духовным, философским, общественным и культурным центром нового мира. В этот период в Америке существовали две основные философские системы: философия экзистенциализма, заимствованная из Европы, и чисто американская философская система — инструментализм в стиле Дьюи, который явился теоретической базой американского общественного динамизма. Такой практический подход был реакцией на чисто теоретически-интеллектуальный подход и рассматривал человека как субъекта в его конкретном состоянии. Будучи в Нью-Йорке, р. Соловейчик не раз обращался к этой философии. В практическом аспекте жизни в Нью-Йорке преобладала общественно-материалистическая концепция, выработанная практическим американским оппортунизмом. С помощью техники американское общество пыталось приобрести власть в материальном мире. Инструментализм, являющийся базой для этой действительности, придерживается мнения, что мышление и знание истины являются продуктом человеческой деятельности и ее инструментом.

Еврейство Америки, как и вся остальная Америка, также практиковало инструментализм в своей материальной и общественной жизни. И хотя р. Соловейчик не принадлежал к этому еврейскому миру материального инструментализма, он постоянно прислушивался к мнению людей "с улицы" и был хорошо осведомлен о происходящем вокруг него. Воспринимал же он все через призму своей духовности.
В то же время р. Соловейчику открылся и другой еврейский мир, который создавался в еврейском государстве. Этот новый мир соответствует вере в высокую миссию еврейского народа, и философская теория р. Соловейчика полностью отвечает действительности и ее духовно-историческим корням.

Бостон — сфера мистического бытия, четвертая из вершин философских постижений р. Соловейчика, символизирует его личные философские изыскания и внутренние душевные конфронтации, которые привели, с одной стороны, к критической позиции по отношению к чистому философскому интеллекту, который основывается на сугубо человеческом мышлении, с другой — усилили мистический оттенок в философском мышлении р. Соловейчика.

Одинокий верующий человек

Рабби Йосефа Дов а-Леви Соловейчика

I.

Целью этой статьи не является обсуждение древней проблемы веры и разума. Я не намерен заниматься здесь теорией, но хочу обратить внимание на условия, в которых живет верующий реально существующий человек - среди сложного переплетения тревог и надежд, интересов и нужд, радостей и печалей. Таким образом то, что я хочу сказать, проистекает не из философской диалектики, отвлеченных гипотез или объективных беспристрастных наблюдений, а из конкретных обстоятельств и переживаний, выпавших на мою долю. Термин "лекция" здесь не подходит. Речь идет о личной дилемме. Вместо того, чтобы вести беседу в плане теологическом, наставительным тоном, с четким и обдуманным построением фраз, я, нерешительно и запинаясь, буду исповедоваться перед вами, делясь с вами тревогами, тем, что беспокоит меня больше всего и нередко перерастает в сознание кризиса.

Я не претендую дать решение проблемы. Я не намерен предложить новый способ того, как исправить положение, которое я опишу ниже, ибо я не верю, что оно поддается исправлению.

Религиозному переживанию верующего присущи внутренние конфликты и противоречия, он мечется между двумя полюсами, между восторженной приверженностью Богу и отчаянием, когда он чувствует, что покинут Богом, он страдает из-за непримиримого противоречия между сознанием собственною достоинства и самоотрицанием. Не из легких была его роль со дней нашего праотца Авраама и нашего учителя Моше. С моей стороны было бы претенциозной дерзостью подменить религиозное переживание, полное противоречий и мук, жизнью счастливой и гармонической, в то время как великие мужи веры в Писании проявляли героизм в этой полной испытаний и трагизма жизни.

Все, чего мне хотелось бы, это послушаться совета Элиу бен-Берах'эля: "Буду говорить, и станет легче мне" (Иов 32,20). Ибо произнесенному слову свойственно утишать волнения сердца, а исповедь несет успокоение страдающей душе.

II.

1. Природу дилеммы можно выразить в двух словах: я одинок. Однако замечу, что, говоря: "Я одинок", я не имею в виду, что я живу один. Слава Богу, я пользуюсь любовью и дружбой многих. Я встречаюсь с людьми, беседую с ними, наставляю, спорю, утверждаю. Меня окружают друзья и знакомые. Но в то же время товарищество и дружба не в состоянии избавить меня от мучительного переживания одиночества, сопровождающего меня неотступно. Я одинок, потому что порой чувствую себя отстраненным и покинутым даже самыми близкими друзьями, а слова псалмопевца (Пс. 27, 10) : "Отец и мать покинули меня" кажутся мне жалобным воркованием горлицы. Это странное, даже абсурдное переживание, вызывающее резкую боль и изнурение, но также и возбуждающее, очищающее. Я в отчаянии, потому что одинок. - я разочарован. С другой стороны, я чувствую в себе новые силы, потому что такое переживание одиночества побуждает меня безраздельно посвятить себя служению Превечному. В моем одиночестве, которое есть "опустошение и осмеяние", во мне крепнет сознание того, что - перефразируя сказанное Плотином о молитве - служение, к которому я. человек одинокий, призван, угодно Господу, пребывающему в бесконечном и святом одиночестве.

Но почему меня окружает это чувство одиночества и того, что я нежелателен и не нужен? Не есть ли это киркегоров онтологический страх, проистекающий из сознания, что небытие угрожает моему существованию? Или же чувство одиночества вызвано личными потрясениями, тревогами и разочарованиями'' Или, возможно, оно порождено настроением, характерным для западного человека, который становится чужим самому себе, порождено тем состоянием, которое так знакомо нам, людям западного мира.


Мне думается, что хотя доля истины есть в каждом из этих трех объяснений, истинную основную причину чувства одиночества, от которою я не могу освободиться, следует искать в другой сфере, а именно в самом религиозном переживании. Я одинок потому, что я, незаметный и несовершенный, являюсь человеком верующим, для которого существовать значит верить и который заменил разум (
cogito) верой (credo), согласно известному высказыванию Декарта. По всей вероятности, как верующий я должен испытать чувство одиночества, отличающееся сложной природой. В нем слились все элементы, органически сплетенные в вере и определяющие метафизическую неизменную миссию верующего, а также то, что вне веры, проистекающее из общественно-исторического состояния, постоянно изменяющегося. С одной стороны, с давних времен верующий пребывает в одиночестве и никогда не удавалось ему уклониться от своего предназначения, в котором "объективного" сознания больше, чем субъективного чувства. С другой стороны, нельзя отрицать, что это сознание проявляется по-разному, используя все возможности эмоциональной жизни в потоке культурно-исторических перемен. Поэтому я намерен рассмотреть это явление в двух планах: в плане онтологическом, где оно выступает как коренное сознание, и в плане историческом, где сердце, взволнованное и потрясенное столкновениями с социальными и культурными силами, просеивает это сознание через переживания болезненные и гнетущие.

Мне хотелось бы остановиться главным образом на втором плане. Ибо прежде всего меня интересует современный верующий человек, одинокий по-своему из-за своего особого положения в пашем светском обществе. Какой бы древней и освященной временем ни была взаимосвязь между верой и одиночеством, а она берет вое начало в давнем завете с Израилем, все же наш современник-верующий переживает кризис наиболее тяжелый и мучительный.


В чем заключаются страдания нашего современника-верующего?


Он видит себя чужим в современном обществе, для которого характерны техническая направленность, эгоцентризм, самовлюбленность, граничащая с поклонением самому себе, - это общество стремится к беспредельной славе и бесконечным победам, рвется ввысь, к далеким галактикам и видит в существующем реальном мире единственное проявление действительности. Человек верующий, живущий согласно Торе, не отличающейся техническим потенциалом, и по закону, который невозможно проверить в лаборатории, человек, верующий в наступление грядущих дней, срок которого научным способом не определить даже ори помощи самых сложных математических расчетов, - что может такой человек сказать обществу функциональному и утилитарному, светскому, в котором практические аргументы разума давно уже вытеснили доводы сердца?

Чтобы дать ясную картину, нужно уточнить несколько моментов. Меня никогда серьезно не тревожила проблема описания миро творения в Торе в сравнении с научным описанием процесса эволюции, как в космическом, так и в органическом плане, меня не тревожило также противоречие между механистической концепцией человеческою разума и духовным подходом Писания к человеку. Я не испытывал замешательства из-за невозможности соединить тайну Божественною откровения с рамками исторического эмпиризма. Более того, меня не беспокоили теории критики Писания, отрицающие принципы, на которые опирается святость и целостность Писания. Однако, хотя теоретические противоречия никогда не были для меня источником мучений, я не мог избавиться от неприятного чувства, что практическая миссия верующего в современном обществе тяжела и даже парадоксальна.

Итак, целью этой статьи является попытка определить дилемму, стоящую перед верующим, нашим современником. Как об этом уже говорилось выше, определяя дилемму, мы не рассчитываем найти ее решение, потому что она неразрешима. И все же в определении как таковом содержится элемент знания, которое, как я надеюсь, приведет к более ясному пониманию самих себя и наших обязанностей. Знание в целом и самосознание в частности приобретается не только посредством нахождения логических ответов, но также и посредством формулировки логических вопросов, даже тогда, когда на них ответа нет. Человеческий разум проявляем интерес к исследованию неразрешимого противоречия что приводит к интеллектуальному отчаянию и смирению в не меньшей мере, чем он заинтересован в истинном и объективном решении сложной проблемы, которое вызывает радость и укрепляет интеллектуальную решительность и смелость.


Прежде чем приступить к анализу, нужно определить, в каких рамках мы будем описывать нашу проблему, в рамках психолого-эмпирических или теологических. Со мной, по-видимому, согласятся, что у нас нет здесь выбора, ибо для человека верующего самосознание может означать лишь одно: познать свое место и роль среди событий и явлений, происходящих по воле Пресвятою. Который повелел, чтобы из бесконечности явилось ограниченное и появилась вселенная, включая человека. Этот вид самосознания не всегда приятен и удобен. Более тою. порой он может выразиться в болезненной оценке трудностей, с которыми сталкивается верующий, запутавшийся в чаще своей парадоксальной судьбы. Ибо сознание в двух планах, объективно-естественном и субъективно-личном, не всегда является радостным. Однако, такая возможность не должна нас останавливать.


Прежде чем продолжить, хочу предупредить о следующем. То. что я скажу, следует рассматривать в качестве скромной попытки верующего в постижении им и его чувствами современных теолого-философских категорий. Объяснения мои субъективны и не претендуют быть ясной галахической философией. Если читатели найдут мои объяснения близкими их мыслям и чувствам, это будет моей наградой. Но я не обижусь, если мои мысли не найдут отклика в сердцах читателей.


2. Известно, что Тора передает два описания сотворения человека. Мы знакомы также с выдвинутой критиками Писания теорией, которая объясняет это существованием двух традиций и двух разных источников. Разумеется, безоговорочно признавая единство, целостность и Божественный характер Писания, мы отвергаем это предположение, которое, как и многие другие теории критики Писания, опирается на литературные мерила оценки, введенные современным человеком и полностью игнорирующие единственное в своем роде содержание, воспринимаемое чувствами и разумом. Действительно, два описания сотворения человека значительно отличаются друг от друга. Не критиками Писания обнаружено это различие и несоответствие. Оно было известно нашим мудрецам (см. Б'рахот 61,1; К'тубот 8,1; Рамбан к Бытие 2,7; Кузари 4). Однако, объяснение следует искать не в якобы существующей двойственности традиции, а в двойственности человека. Мы сталкиваемся не с мнимым противоречием двух вариантов, а с истинным противоречием, заложенным в человеческой природе. Два описания занимаются двумя "человеками", двумя Адамами. двумя отцами человечества, двумя человеческими типами, двумя представителями человечества, и не удивительно. что они отличаются друг от друга. Обратимся теперь к двум описаниям.

В первой главе кн. Бытие читаем: "И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божьему сотворил ею, мужчиной и женщиной сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и овладейте ею, и владычествуйте над рыбами морскими и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле".


Во второй главе кн. Бытие описание отличается от приведенного выше: "И создал Господь Бот человека и праха земного и вдохнул в ноздри ею дыхание жизни, и стал человек живою душой. И посадил Господь Бот сад в Эдене с востока... И взял Господь Бог человека, и поместил ею в саду Эденском, чтобы возделывал его и охранял его".


Хочу указать теперь на четыре основных расхождения в двух этих описаниях:


1) В первой главе сказано, что человек сотворен по образу Божьему, но ничего не скачано о том, как было создано ею тело. Во втором описании сказано, что тело человека было создано из праха земною и что Превечный вдохнул в его ноздри дыхание жизни.


2) Первому Адаму Превечный повелел: "Наполняйте землю и овладейте ею". Второму Адаму повелено обрабатывать и охранять сад: "Чтобы возделывал его и охранял его".


3) В первом случае сказано, что мужчина и женщина были сотворены вместе, второй Адам сотворен один, Хава появляется потом в качестве "подспоры".


4) И, наконец, расхождение, которым охотно занимается критика Писания: в первом случае сказано: "Бог", а во втором - “Господь Бог”.


3. Опишем этих двух людей - первого Адама и второго Адама - в плане типологическом.

Несомненно, понятие "образ Божий" в первом описании сотворения человека относится к Боговдохновенному таланту человека-творца. Человек как бы уподобляется Богу в своем стремлении и способности быть творцом. Первый Адам, сотворенный по образу Божьему, отличался могучей устремленностью к творческой деятельности и неисчерпаемыми силами для достижения цели, при этом силой наиболее значительной является человеческий разум, способный устоять против внешнего мира и подвергать исследованию его сложные действия (см. Рамбам, Йесодей а-Тора 4,8-9; Море-невухим 1. 1). По беспредельной милости Своей Превечный наделил человека многочисленными интеллектуальными свойствами и познавательными способностями в подходе к действительности. Но в то же время, благословляя первого Адама и повелевая ему подчинить себе природу, Превечный указал ему на практические стороны интеллекта, посредством которых человек может осуществлять контроль над природой. Другие интеллектуальные исследования - как. например, метафизические или аксиолого-качественные - какими бы глубокими они ни были, не могут дать человеку возможности господствовать над окружающей средой. Греки, отличившиеся в области философского познания, не достигли того же уровня профессионализма в технологии. Современная наука одержала победу в столкновении с природой, пожертвовав качественно-метафизическим теоретизированием ради создания функциональной модели действительности и подменив вопрос качества вопросом количества. Итак, первого Адама интересует одна сторона действительности, и он задает лишь один вопрос: "Как действует вселенная?" Он не спрашивает: "Почему действует вселенная?", не ищет ответа на вопрос "В чем сущность вселенной?". Любознательность его ограничена вопросом о способе действия. По правде говоря, даже это "как" является ограниченным. Первого Адама интересует не вопрос как таковой, а его практическое значение. Он задает не метафизический, а практический, технический вопрос. Вернее, речь идет не о постижении действия вселенной как таковой, а о возможности воспроизведения космической динамики благодаря использованию математических средств, которые человек создает путем выдвижения гипотез и творческого мышления. Первый Адам движим не желанием исследовать и понять, а стремлением улучшить свое положение по отношению к окружающей среде. Первый Адам живет одним стремлением: подчинить себе основные силы природы, поставить их на службу себе. Этот практический интерес вызывает в нем желание раскрыть тайны природы. С точки зрения цели, намерения, плана и системы он утилитарист.


4. Какова цель первого Адама? К чему он стремится беспрестанно, не щадя сил? Совершенно очевидно, что у него одна цель, которую перед ним поставил Превечный: быть "человеком", быть самим собой. Первый Адам хочет быть человеком, обнаружить свою подлинность, связанную с его человеческой сущностью. Каким видит себя Адам? Он применяет к самому себе простую формулу, которую мы находим в восьмом псалме, где говорится об особом положении человека в природе: "И Ты умалил его немногим перед ангелами, и славой и величием увенчал его"*.

--------------------
* Слово “кавод" имеет два значения: 1) величие, как в выражении "Его царское величие”, 2) честь, как в выражении "людская честь, человеческое достоинство". Честь - это мерило оценки личности. Согласно Закону, люди презренные не принимаются в качестве свидетелей. Это характерно для алахического похода к человеку, утратившему чувство собственного достоинства. Хочу также отметить, что принцип человеческого достоинства оттесняет даже некоторые алахические установления. См. Б'рахат 19, 2; Рамбан к Левит 19, 1.
--------------------

Человек - создание почтенное, достойное уважения, а быть человеком значит жить с достоинством. Однако, это уравнение с двумя неизвестными нуждается в дополнительном Чточнении. Мы должны ответить на вопрос: что такое честь, достоинство и как это обрести? Ответ также находим у псалмопевца, который видит в человеке не только существо достойное уважения, но также и существо величественное, славное, и он определяет сущность славы человеческой словами предельно ясными:

"Ты сделал его властелином над творениями рук Твоих, все положил к ногам его" (Псалмы 8,7).


Иначе говоря, псалмопевец видит величие и честь человека в его способности властвовать над окружающей средой. Человек обретает достоинство посредством славы и величественного положения по отношению к окружающей среде.


Существование дикаря бесславно, недостойно, потому что оно беспомощно. Человеческое существование достойно, потому что ему присущи слава, величие и могущество. Отсюда следует, что достоинство недостижимо до тех пор, пока человек не поднимется над сосуществованием с природой, пока он не перейдет от жизни неосмысленной и беспомощной к жизни разумной, заранее запланированной и полной величия. Для разъяснения двойной формулы "человеческая природа = чести, достоинству, а честь = славе, величию" необходимо отметить следующее. Нет достоинства без ответственности, а нести ответственность можно при условии, что человек способен исполнить связанные с этим обязательства. Лишь тогда, когда человек поднимается на ступень свободы действия и творческой деятельности разума, он начинает осуществлять почетную миссию ответственности, возложенную на него Творцом. Человеческое достоинство, находящее выражение в сознании человека, что он несет ответственность и способен выполнить возложенную на него задачу, недостижимо до тех пор, пока человек не подчинит себе окружающую среду. Ибо жизнь, подвластная неодушевленным элементарным силам, есть жизнь без ответственности, и поэтому она лишена достоинства (см. Рамбан к Бытие 1, 24). Человек, не умевший бороться с болезнями и погибавший от чумы и лихорадки, униженный и беспомощный, не мог претендовать на достоинство. Только человек, строящий больницы, открывающий новые методы лечения и спасающий человеческую жизнь, достоинством наделен.


Человек в семнадцатом или восемнадцатом веке вынужден был от Бостона до Нью-Йорка добираться в течение дней, он был в меньшей мере наделен достоинством, чем наш современник, который в полночь поднимается на борт самолета в аэропорту Нью-Йорка, а через несколько часов ходит уже по улицам Лондона*.

--------------------
* Разумеется, это относится к первому Адаму как представителю коллективного человеческого технологического гения, а не к отдельному члену человеческого рода.
--------------------

Дикарь беспомощен и поэтому лишен достоинства. Цивилизованный человек достиг некоторой власти над природой и в известном смысле стал властелином природы, тем самым он обрел достоинство. Власть позволяет ему действовать в соответствии с его обязанностями.

Итак, первый человек энергичен, смел и стремится к победе. Его девиз - успех, победа над силами природы. Он занимается творческим трудом, стремясь уподобиться своему Творцу (
imitatio Dei). Наиболее характерным воплощением первого Адама является ученый-математик, который уводит нас от всей совокупности ощутимого, от цвета и звука, от осязаемого и обоняемого, то есть от воспринимаемого человеческими чувствами, и переносит нас в формальный относительный мир мыслительных конструкций, который суть плод "произвольных" гипотез, утверждений и доказательств. Этот мир, сотканный из процессов человеческого мышления, действует с удивительной точностью и существует параллельно с действиями многообразного ощутимого нами мира. Современный ученый не пытается объяснить природу. Он только создает ее дубликат. Во всем величии и великолепии он создает свой собственный мир, и каким-то удивительным и непостижимым образом ему удается осуществлять контроль над окружающей средой, манипулируя созданными им математическими конструкциями.

Первый Адам не является исключительно творцом-теоретиком. Он также творец-эстет. Разумом своим он формирует идеи, а в сердце своем он создает прекрасное. Он получает удовольствие как от интеллектуального, так и от эстетического творчества и гордится им. Он проявляет творческие силы также и в сфере закона: он устанавливает для себя законы и определяет нормы поведения, потому что достойное существование есть упорядоченное. Анархия и достоинство исключают друг друга. Первого Адама привлекает этот мир, он склоняется к ограниченному, сосредоточен на прекрасном. Первый Адам неизменно является эстетом, занимаясь проблемами интеллектуальными или этическими. Не идея добра, а идея прекрасного воздействует на его сознание. Разум его стремится не к истине, а к приятному и полезному, находящемуся в сфере эстетики, но не в области логики и этики*.

--------------------
* Рамбам истолковывает "грехопадение человека" как измену интеллектуальному и нравственному ради эстетического. "Древо познания добра и зла" Рамбам понимает как древо познания приятного и неприятного.
--------------------

Действуя таким образом, первый Адам хочет выполнить миссию, возложенную на него Творцом, Который на рассвете таинственного шестого дня творения обратился к человеку и повелел ему: "И наполняйте землю, и овладейте ею". Бог пожелал, чтобы история первого Адама стала великой сагой об освобождении человека-раба, который постепенно превращается в человека-господина. Преследуя эту цель, движимый стремлением, которому он не может сопротивляться, первый Адам преодолевает ограниченность вероятного и благоразумного и выходит на бескрайние просторы неограниченной вселенной. Жажда простора, какой бы безрассудно смелой и фантастической она ни была, является легитимной. Человек, устремляющийся к далеким звездам, действует в соответствии со своей природой, созданной и направляемой по воле Творца. В этом проявляется покорность, а не бунт против Бога. Итак, мы пришли к тройной формуле: человеческая природа = достоинство = ответственность = величие.

Далее

Ваша оценка этой темы
1 2 3 4 5
           
Мы производим и монтируем печи для срубовой бани по выгодной цене . Лестницы на второй этаж здесь. Из дуба, ясеня. . Лучшие предложения женские туники купить новые и БУ в Украине