Главная страница >>Библиотека >> «Еврейские сказки былых и грядущих времен». Рина Неер >> части I, II, III, IV

Перед Вами электронная версия книги «Еврейские сказки былых и грядущих времен», Рина Неер, изд-во "Амана".
Подробнее об ее издании и возможности приобретения – здесь. Zip-файл >>

Подсказка! Для просмотра содержания книги целиком, увеличьте ширину левого окна, отодвинув мышкой его вертикальную границу вправо.


ТАЛИТ И СТИРАЛЬНАЯ МАШИНА

В доме все вверх дном: маленький комод из ванной выставлен в гостиную, табуретки из кухни - в столовую.

- Осторожно, дети, посторонитесь, ее поднимают наверх...

И вот два грузчика на сильных руках втаскивают в квартиру семьи Бадер белое блестящее чудо. Но самое тяжелое еще впереди: чудо нужно установить, подложить под него доски, подсоединить к электропроводке. Двое детей на цыпочках, чтобы их не заметили, подходят как можно ближе к сказочному месту, куда поставят стиральную машину. Ясно, что ни о каких домашних заданиях речи быть не может; подготовка к контрольной по истории для Дины вдруг потеряла всякое значение; ну, а Бум вообще забыл, что существует школа.

Кто такой Бум? Авигдор, разумеется, младший брат Дины. От горшка два вершка, кругленький, как шарик, курчавый, как пудель и хитрющий, как лиса. Авигдор - имя слишком длинное и сложное, потому все называют его Бум, и это прозвище для него в самый раз.

Буму только что исполнилось семь лет. Все говорят: «Уже большой мальчик!» И так часто ему об этом напоминают, что он, наконец, решил, будто большому мальчику, которому целых семь лет, уже нечему (или почти нечему) учиться у взрослых, и он может жить, как хочет. Нужно ли вам говорить, что одиннадцать лет Дины не производят никакого впечатления на нашего героя, который чувствует свое превосходство перед женщинами, смешанное с пренебрежением. Напрасно Дина подчеркивает двузначную цифру своего возраста (одиннадцать лет это вам не фунт изюму!) - Бум ни за что не станет с ней играть, если только она не согласится на роль низших существ: лошади, когда он кучер, ягненка, когда ему охота быть волком и все крушить на своем пути, что случается довольно часто.

Госпожа Бадер велит сыну идти к себе в комнату, но Бум даже не думает двинуться с места и не отрывает глаз от стиральной машины. Прошло два часа, грузчики ушли, мама с Диной ставят на место вещи в ванной, а Бум все еще стоит как зачарованный, не шевелясь, словно у него руки и ноги отнялись, и смотрит на белое чудо.

На старинных с позолотой часах, стоящих в прихожей, пробило семь, и почти сразу же в дверях повернулся ключ. Бум бросился со всех ног, мгновенно снова ставших, как у лани, встречать папу. С мамой и Диной наперебой он выкрикивал что-то похожее на : «Она уже на месте, ее уже привезли, идем, посмотришь!»

Господин Бадер - человек обстоятельный и степенный. Напрасно Бум тащил его в ванную за один рукав, а Дина - за другой. Пока он ни повесил пальто на вешалку и ни положил шляпу на полочку, пока ни пригладил волосы щеткой, специально положенной тут же, чтоб удобно было взять, он не пошел ничего смотреть.

Теперь, когда ритуал был исполнен, господин Бадер согласился, наконец, войти в ванную с женой, которой он преподнес ко дню рождения это чудо.

Господин Бадер для приличия произнес несколько слов восхищения, но было очевидно, что великолепие сверхсовременной стиральной машины оставляет его равнодушным. У господина Бадера не было хозяйственной жилки. Действительно, только потому, что жена уже пять лет сгорала от желания приобрести это последнее слово техники, он милостиво согласился, наконец, выделить деньги на покупку. Но он вовсе не разделял восторга жены и детей и, не задерживаясь в ванной, увел всех к столу, поскольку был очень голоден. Не успели все вымыть руки, как на столе уже, будто по мановению волшебной палочки, дымился суп.

Дети были ужасно разочарованы: они хотели, чтобы в машину сразу положили белье - интересно же посмотреть, как это чудо работает.

За супом Бум, большой смельчак, решился спросить, можно ли после обеда запустить машину.

- Не к спеху, - ответил папа. - Успеете посмотреть, когда маме нужно будет стирать.

Тут две пары глаз с мольбой уставились на маму, которой так же, как и детям, не терпелось обновить свою огромную игрушку.

- Если будете себя хорошо вести и помогать мне в стирке - посмотрим.

«Посмотрим», как вы знаете, на языке всех мам значит: «Ну, конечно».

Бум и Дина стали вдруг образцом послушания и аккуратности: ни пятнышка на скатерти, ни крошки на полу, Бум даже не вылизывал тарелку из-под пудинга - отказался от удовольствия, за которое обычно получал шлепки. Нет, в тот вечер даже самые строгие родители не нашли бы к чему придраться.

Молниеносно в шесть рук убрали со стола. И пока папа читал газету, попыхивая трубкой, в кухне кипела работа.

- Рекорд по скорости мытья посуды, - закричала Дина, ставя в буфет последнюю стопку тарелок, и все ринулись к чуду.

Полна надежд, взволнованная мадам Бадер сегодня стирки не затевала, хотя обычно по понедельникам с семи утра слышно было, как она намыливает, полощет, отжимает. Она была почти уверена, что сегодня привезут машину, и ее действительно привезли.

Вот и белье уже собрано, теперь - повернуть ручки, нажать кнопки. Мама сосредоточенно читает ту страницу инструкции, где даются объяснения, как запускать машину. Мадам Бадер немного волнуется: хоть дело и несложное, но если нажать не ту кнопку, все белье будет порвано.

«Если бы муж разбирался в технике, он мне помог бы».

Но господин Бадер разбирается в праве. Он знает все кодексы: гражданский, уголовный - какой угодно, а в винтиках и болтах ничего не понимает. Бум же еще мал, несмотря на свои полные семь лет.

Наконец, когда прошло минут пятнадцать тщательных исследований, проб и внутренней тревоги, госпожа Бадер решилась положить белье в машину. Закрыто, ручка повернута - есть! Мотор работает. Еще кнопка, потом еще; время каждой операции точно указано в инструкции. Томительное ожидание... Наконец, мотор останавливается.

Мама поспешно вынимает белье: одно полотенце, другое, еще одно, еще... Ничего не порвалось, все белое, как снег! Мама сияет, дети скачут от радости.

- Теперь можно играть и в пыли, и в луже - ты ничего не скажешь!

Бум в восторге от такой возможности, он обожает шлепать по лужам и залезать на мешок с углем, выставленный на продажу у соседнего дома.

- А сейчас - в кровать, - сказала мама, - уже поздно.

И на сей раз, дети в рекордные сроки разделись и умылись. Каждый в своей постели прочел молитву, мама их поцеловала и, выходя из комнаты, потушила свет. Но неужели вам может прийти в голову, что в

такой вечер, когда только что впервые работала стиральная машина, им хотелось спать?

- Дина, ты спишь?

- Нет, а ты?

- И я не сплю. О чем ты думаешь?

- О папином талите. А ты?

- О том же самом, потому что папа вечно жалуется, что талит стал уже не таким белым.

- Угу. А что, если сделать папе сюрприз и выстирать талит в машине? Вот увидишь, он станет снова белым-белым.

- Блестящая мысль, но нужно, чтобы сюрприз был настоящим - поэтому мама с папой ничего не должны знать.Подождем, пока они уснут, и постараемся не наделать шуму.

Дети прислушиваются к малейшему звуку в доме. Вот скрипит дверца шкафа: это мама достает коробку с рукоделием.

- Не повезло, - авторитетно заявляет Бум, - она теперь как начнет штопать - так на час, не меньше.

Но, видно, дырки на носках были маленькие, потому что и четверти часа не прошло, как дверца шкафа снова заскрипела.

- На этот раз она быстро кончила, - сообщила Дина.

Потом плеск воды в ванной, потом папа обходит всю квартиру, выключает газ (еще счастье, что стиральная машина работает на электричестве) и, наконец, папа и мама, видимо, ложатся спать.

- Папа сегодня усталый, - сказал Бум, - через пять минут уснет, как убитый.

- А мы это живо проверим: послушаем под дверью, захрапел ли он уже.

Через минуту дети встали, набросили халаты, влезли в комнатные туфли и пробрались в ванную. В прихожей Бум достал из шкафчика чехол красного бархата, куда папа складывает свой красивый талит, подаренный ему в Израиле. Талит уже немного пожелтел, но все равно был красивее старого - того, что стал чуть ли не прозрачным от частого употребления: господин Бадер ежедневно надевал его для молитв, а получил его, как полагал Бум, на бар-мицву. Иерусалимский же талит, который папа получил от дяди Сами, когда гостил в Израиле, он берег больше, надевал только по субботам. На левой стороне была пришита маленькая бирочка с именем торговца, который его продал, и папа ею ужасно гордился. Но талит стал уже не первой свежести, что папу очень огорчало.

- Увидишь, как папа будет доволен сюрпризу в субботу!

Бум вынул из чехла большой шерстяной талит с черными полосами и с цицит по четырем углам.

- Думаешь, мы сумеем ее запустить? - все-таки побаивалась Дина.

Бум же был воплощением уверенности. Он в механике разбирается больше папы. Положили талит в машину, повернули ручку. Только бы не проснулись папа и мама. Несколько томительных минут; нет, в спальне родителей все тихо, значит, опасность миновала.

С инструкцией в руках Дина следит за каждой операцией. Бум положил руку на чудо, словно хочет задобрить его лаской. Через полчаса Дина дает команду выключить машину. Бум послушно выполняет приказ, и гудение мотора стихает. Открывают машину и вынимают... жалкие лохмотья! Дина заливается слезами. Какой ужас! Бум, человек более сдержанный, наклоняется посмотреть, что там могло произойти, и в отчаянии убеждается; что длинные красивые цицит попали в барабан, застряли там, и поэтому произошла трагедия.

- Как же мы, дураки такие, не подумали, что цицит застрянут, - плачет Дина. - А еще хотели сделать папе приятный сюрприз!

Бум, несмотря на «суровый» вид, тоже готов разреветься. Ну и головомойка будет! У него уже мурашки бегут по спине. Папа так любил этот талит из Израиля! Что делать?

Бум не из тех людей, кто ждет, сложа руки, пока грянет гром.

- Надо сделать что-нибудь, пусть невозможное, но нельзя допустить трагедию, - говорит он. - Не плачь, Дина, что-нибудь придумаем.

Дина громко всхлипывает, вытирает глаза носовым платком и еще пуще заливается слезами:

- Ничего нельзя придумать. Где ты возьмешь талит из Израиля?

- Где нужно, там и возьму, - отвечает Бум, принимая героическое решение. - Поеду в Израиль.

- Ты совсем рехнулся, - говорит старшая сестра, которая от изумления перестала плакать. - Как ты поедешь в Израиль? Скоро все раскроется, и папа тебя не пустит, это очень дорого. Лучше я возьму иголку и попробую сшить куски.

Глупая девчонка! Сшить куски талита! Надо же такое сказать! Ты что думаешь, папа с удовольствием будет молиться в твоих сшитых кусках! Положись на меня, я мужчина, соображаю лучше тебя. Давай приведем здесь все в порядок и пойдем спать. Только сначала я должен набить чехол бумагой и положить на место. Папа ничего не заметит, потому что до субботы не будет его трогать. А к субботе я вернусь. Твое дело - молчать, и обо мне не беспокойся. Только спори бирочку с фамилией торговца в Иерусалиме и дай мне.

Через минуту дети уже лежали в постелях. Дина, не колеблясь, позволила брату взять из копилки ее деньги и присоединить к тем, что он получил на день рождения от бабушки и дедушки. Вместе получилось шестьдесят франков, и Дина понимала, что это безумие - хотеть на эти деньги поехать в Израиль. Под конец, веря в своего брата и хорошенько поплакав, она уснула.

* * *

В семь утра вся семья уже встала и собралась за завтраком.

- Совсем забыл вам сказать вчера, - обратился Бум к родителям жизнерадостно. - Михаэль Зини просил меня остаться у них ночевать сегодня. С этой стиральной машиной я все на свете забыл. Вы позволите? Понимаете, у них уже с самого воскресенья есть телевизор, я хочу посмотреть, это - еще интересней, чем стиральная машина.

Михаэль Зини - закадычный друг Бума. В классе они не расстаются, и часто в субботу или в воскресенье Михаэль проводит у Бума целый день, а иногда и ночует, и наоборот. Семья Михаэля Зини действительно живет далеко. Но у господина Зини есть машина, и по утрам он отвозит сына в школу имени Рамбама, а вечером забирает оттуда. Обедает Михаэль в школе, впрочем, как и Бум, у которого нет времени ходить домой на обед, хотя он живет недалеко.

- А подождать до воскресенья ты не можешь? -замечает мама, которая не очень-то любит отпускать сына.

- Мама, это же телевизор! И потом сегодня замечательная программа!

Разрешение получено. Мама, оставаясь верной своим жизненным правилам, кладет Буму в ранец мешочек на молнии, в котором пижама и зубная щетка в пластмассовом футляре.

- До завтра, дорогой, будь умницей. До вечера, Диночка, будь внимательной на контрольной по истории.

Дети целуют маму и уходят к метро. У Дины комок подступает к горлу, и она не осмеливается ни о чем спрашивать брата. Что он надумал, этот семилетний малыш, который заявляет, что поедет один в Израиль с шестьюдесятью франками в кармане, с пижамой, зубной щеткой и учебниками в ранце?

Недалеко от входа в метро стоянка такси. Бум останавливается.

- Дина, я уезжаю. До Орли - на такси. Смотри не выдай меня, я на тебя полагаюсь. Тебе нужно сделать только одно: завтра после школы скажешь маме, что Михаэль упросил меня опять пойти к нему смотреть телевизор и остаться ночевать. Телефона у них нет, и мама не пойдет проверять. А в четверг я надеюсь вернуться. До четверга - ни звука. Обещаешь?

Дина целует брата и, ошеломленная, смотрит, как он садится в такси.

- В аэропорт Орли, у меня есть деньги.

Такси быстро уезжает, и Дина, тихонько плача, спускается на эскалаторе в метро.

* * *

Орли... Отправление самолета компании "Эр Франс" на Тель-Авив - в 10.00. Это написано большими буквами. Уже 8.30. С бьющимся сердцем Бум входит в служебное помещение.

- Мне нужно поговорить с пилотом самолета на Тель-Авив, я его двоюродный брат.

Девушка из справочного бюро смотрит на Бума, улыбаясь.

"Малыш не из робких" - думает она и, тронутая, уходит посмотреть, можно ли поговорить с пилотом. Через пять минут она возвращается.

- Иди через эту дверь, повернешь направо, потом налево, поднимешься на второй этаж и постучишь в комнату 63 в глубине коридора. Да ты один ни за что не найдешь, - добавляет она насмешливо,- я поднимусь с тобой.

- Нет, нет, мадемуазель, - возражает оскорбленный Бум, я - мужчина, мне семь лет, уже большой мальчик, и я очень сообразительный. Не беспокойтесь, я найду.

И, выпятив грудь, Бум уходит, а девушка не может сдержать хохота: ей в жизни еще не приходилось встречать такого бойкого малыша.

Направо, налево, потом лестница и, наконец, комната 63. Бум стучит в дверь. Таково одно из основных жизненных правил мамы, это не менее важно, говорит она, чем утром и вечером прочесть "Шма". Никогда не входи, не постучав!

Услышав "войдите", Бум открывает дверь.

Немного он все же растерялся, потому что сейчас-то и начинается первый "раунд" его необычайной затеи, а тут еще у пилота суровый вид, самый неприветливый, какой только может быть. Ничего не поделаешь. Была не была! Не дожидаясь, пока пилот начнет его спрашивать /тогда и с толку сбиться нетрудно/, Бум переходит в наступление - самая надежная тактика.

- Господин пилот, я не ваш двоюродный брат, и вы меня не знаете. Зовут меня Авигдор, и мне семь лет. Мне необходимо ближайшим рейсом добраться до Израиля, а почему - я не могу вам сказать, это большой секрет. У меня нет денег на билет, но даю вам честное слово, что через cутки после того, как я прилечу, он будет оплачен!

Пилота такая сцена немного развеселила, и он улыбается. Бум чувствует себя обиженным.

- Это очень серьезно, господин пилот, я не шучу. Тут пилот как захохочет! Слыханное, ли дело?

Мальчуган два вершка от горшка и такой самоуверенный!

- Послушай, Авигдор, кроме того, что ты Авигдор, я о тебе ничего не знаю, ты же даже фамилии своей мне не сказал, неужели ты думаешь, что я запросто могу бесплатно взять в самолет кого хочу!

- Я же сказал, что билет будет оплачен через двадцать четыре часа после того, как я прилечу.

- Твои родители хоть знают, что ты собрался лететь? И о каком таком "большом секрете" ты говоришь?

- У всех детей есть секреты, и вы должны знать, господин пилот, что они их взрослым не раскрывают; а мои родители знают, что я ушел к моему однокласснику на два дня, это правда. Я должен повидать в Израиле близкого друга.

- И через два дня ты вернешься?

- Конечно, господин пилот.

- А на какие деньги?

Мой израильский друг заплатит за билет туда и обратно, я же уже дал вам честное слово, что моя поездка будет оплачена, чего ж еще нужно?

- Чего еще нужно, прохвост ты этакий?! Ты же не знаешь, что такое лететь самолетом и сколько бланков должны заполнить пассажиры и даже пилоты! Не могу я взять пассажира, имени которого компания не знает заранее!

- Надо же, какие сложности! - простонал Бум, готовый заплакать. Но он взял себя в руки и попытал последний раз счастья.

- Господин пилот, у вас есть сын?

- А что? Да, у меня, их даже двое. Старшему десять лет - само послушание, а второму семь, как тебе, и он почти такой же наглец, как ты, правда.

- Прекрасно, господин пилот, возьмите меня с собой, как будто я ваш сын. Ну, поверьте мне, что для меня это ужасно важно.

- А твои родители?

- Вы когда возвращаетесь в Орли?

- Завтра.

- Замечательно, господин пилот, завтра вы меня привезете назад, и прямо из Орли я поеду домой, вы сами видите, что это не бегство. Можете не спускать с меня глаз даже в Израиле, хоть по пятам за мной ходите, если хотите быть уверены, что я не сбегу и что говорю вам правду.

Бум почувствовал, что победил. Пилот еще ничего не сказал, но покачал головой, ласково улыбаясь. Он провел рукой по курчавым волосам Бума, потрепал его по щеке, с минуту еще подумал и встал.

- Ладно, возьму тебя. Но уж не сомневайся, что, если не будешь себя вести, как обещал, не миновать тебе тюрьмы. Ну, ты уверен в себе?

- Еще как! - ответил Бум, обретя былую твердость, и в глазах у него засверкали искры.

Пилот Пьер Бернар без труда получил разрешение взять с собой "сына". В администрации несколько удивились, и девушка из справочного бюро проговорила: "Странно, что это его двоюродный брат, а оказывается - сын. Очень странно". Но никто ее не слышал.

Бум поднялся в самолет с пассажирами. Стюардесса прониклась к нему особой заботой и, показав на него пальцем, сказала пассажирам:

- Видите этого курчавого мальчугана? Это сын нашего пилота.

Все улыбнулись Буму, которого распирало от гордости не потому, что он сын пилота, а потому что он выиграл первый тур своей затеи.

* * *

Лод! В три часа дня самолет приземлился. Взволнованный до слез, Бум ступил на землю Израиля и поцеловал ее, поскольку видел в кино, что так делали первые иммигранты, сходя с парохода в Хайфе. Он подождал Пьера Бернара, чтобы не было никаких осложнений с формальностями при выходе, и вместе они покинули аэропорт.

- Теперь я тебя не отпущу ни на шаг, пока мы в Израиле. Наш уговор помнишь?

- Конечно. Мой друг живет в Иерусалиме, нам нужно туда. Одолжите мне денег на такси, а я вам их верну вместе с деньгами за билет.

"Шерут", маршрутное такси, еще стоял в ожидании пассажиров на Иерусалим. Бум с пилотом сели в него, и он быстро покатил к Святому городу.

По дороге пассажиры, все израильтяне, разговаривали на иврите. Пьер Бернар не понимал ни слова. Бум кое-что понимал и внимательно прислушивался, чтобы уловить нить разговора.

Какое везение, подумать только! Кто-то заговорил о Бен-Цви!

- Ата макир Бен-Цви? - спросил Бум старого господина, упомянувшего это имя.

Старый господин обернулся к Буму.

- Ты говоришь на иврите? - удивился он.

- Немножко, - ответил Бум, у которого в запасе было не более ста слов. - Но я из Франции и по-французски говорю лучше.

Я тоже говорю по-французски, - сказал старый господин.

- Вы знакомы с Бен-Цви?- спросил Бум на сей раз по-французски.

- Да, малыш, я его друг.

- Скажите мне, пожалуйста, где он живет, у меня к нему срочное дело.

Пьер Бернар, старый господин и молодая девушка /она тоже понимала по-французски/, расхохотались. Этот малыш хочет срочно поговорить с президентом страны! Действительно смешно, и потому все смеялись, а старый господин потрепал Бума по щеке.

- Сегодня вечером? Тебе нужно говорить с ним сегодня вечером?

- Непременно, - сказал Бум, - это очень важно, понимаете, очень, очень. Вот и господин Бернар, пилот нашего самолета, вам подтвердит. Ребенок, которого сопровождает пилот - это уже серьезно!

- Хорошо, - сказал старый господин, - тебе повезло, я прямо сейчас еду к нему.

Ну и ну! Бум почувствовал, как перед ним рушатся преграды с легкостью, на которую он и надеяться не мог. С бьющимся от радости сердцем он заметил на горизонте первые дома Иерусалима.

* * *

- Ицхак, я привел к тебе мальчонку, который хочет с тобой поговорить.

Старый господин представил президенту Бума, который - как человек воспитанный - остался ждать приглашения у lверей. А на улице, перед домом президента стоял Пьер Бернар.

- Но тебе придется говорить с ним по-французски, иврит он знает еле-еле.

- Можно, - сказал президент, - если он будет говорить не слишком быстро. Как тебя зовут, мальчик?

- Авигдор Бадер.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал?

- Я не могу вам объяснить на пороге, господин президент.

- Так входи, но у меня еще масса дел, кроме твоего, давай быстренько объясни, что ты хочешь.

Всю дорогу в самолете Бум думал о том, что он скажет Бен-Цви. По правде, говоря, ничего другого он делать и не мог, и теперь он без запинки рассказал президенту всю свою историю, начав с того рокового момента, когда в доме появилась стиральная машина, и закончив не без волнения так:

- Вот и всё, господин президент. Надеюсь, вы будете ко мне добры. Одолжите мне на билет туда и обратно, а на талит для папы не надо, я привез с собой деньги из моей копилки и из копилки моей сестры Дины. Если вы не хотите давать мне такие большие деньги, потому что мне еще только семь лет, на улице стоит пилот самолета, на котором я прилетел, можете дать ему.

Бен-Цви был несколько ошарашен. Он позвал жену, чтобы посоветоваться с ней. В конце концов дело было скорей семейное, чем государственное. Госпожа Бен-Цви выслушала историю, которую ей вкратце пересказал муж наполовину по-французски, наполовину на иврите, и улыбнулась.

- Этот ребенок вполне мог бы быть саброй, он так же безудержно смел.

- Ты хоть переедешь в Израиль, когда будешь большой? - спросил президент.

- Конечно, - ответил Бум, - приеду уже пилотом, я ведь хочу стать пилотом, тогда и верну вам долг.

- Если я еще буду, жив к тому времени. Ты знаешь, я уже очень старый.

- Могу вернуть вашим наследникам, - ответил Бум, который у своего папы почерпнул кое-какие познания в юриспруденции.

- Мои наследники - это все дети Израиля.

- Ладно, верну долг, работая в Израиле на весь наш народ.

- Этот ребенок в жизни не пропадет, - сказал президент жене, улыбаясь, - нужно ему помочь.

* * *

Вот каким образом Бум провел свою первую ночь в Иерусалиме в квартире президента вместе с пилотом Пьером Бернаром, который не согласился оставить его. А в кармане у него уже лежали деньги за билет туда и обратно...

С рассветом пилот и Бум были уже на ногах. Нельзя терять время. Самолет отправлялся из Лода в 12 часов, а Бум хотел еще хоть немного осмотреть Иерусалим.

Погуляв по улицам, друзья /ибо со вчерашнего дня между ними завязалась тесная дружба/ подошли к магазину, где Бум должен был купить знаменитый талит. Как только лавка открылась, он вошел и очутился среди гор аккуратно сложенных талитов со свисающими друг на друга цицит. Рядом лежали горы ермолок всех цветов, а на самом верху - белые, расшитые золотом.

Бум пришел в восторг. Сначала он выбрал точно такой талит, как подарил отцу дядя. Талит стоил даже чуть меньше, чем Бум полагал. На оставшиеся деньги он не мог удержаться, чтобы не купить замечательную, белую ермолку, вышитую золотом. Папе или себе? Как решить? Так и быть, он купит две, взяв немного из денег, отложенных на такси в Орли. Пьер Бернар наверняка одолжит ему.

А что для Дины, его сообщницы? О! Вот чудная кукла в йеменском платье! Но она стоит слишком дорого. Хозяйка лавки, молодая женщина с ребенком на руках, заметила, как Бум огорчился, и улыбнулась. Она прекрасно говорит по-французски: несколько лет назад приехала из Туниса.

- Кому ты хочешь купить эту куклу?

- Моей сестре Дине, ей одиннадцать лет. Но на все у меня не хватит денег.

- Ничего, - говорит хозяйка, - бери. Заплатишь мне в следующий приезд. Ты же еще приедешь?

- Конечно, - говорит Бум,

- когда стану пилотом, и если захотите, я возьму вашего ребенка бесплатно в самолет.

- Но тогда, с Божьей помощью, это будет уже не ребенок, а красивая девушка, - говорит молодая женщина.

- Ну, возьму ее в свой самолет, - говорит Бум,- и женюсь на ней. Как ее зовут?

- Юдит, а тебя?

- Авигдор, но меня называют Бум и, думаю, скоро меня станут называть даже "Бум-бесстрашный".

- Значит, я вернусь и женюсь на Юдит.

- Пока что, Бум-бесстрашный, - смеется хозяйка , - бери свои покупки, а я должна дать моей шестимесячной Юдит бутылочку с соской.

* * *

Ровно в двенадцать самолет вылетает из Лода. Бум сходит снова за сына пилота, но на сей раз сына торжествующего и чувствующего себя свободно.

В Орли прибыли без приключений. Бум и Пьер Бернар попрощались как два закадычных друга и пообещали друг другу, что они обязательно встретятся. Автобус компании "Эр Франс" отвез Бума в Париж /таким образом не пришлось занимать на такси у пилота/.

У Дворца инвалидов он сел в метро, в одной руке - пакеты из Израиля, в другой - проездная карточка. Добравшись до дома, внизу у лестницы он увидел Дину, которая, плача от радости и волнения, бросилась его обнимать.

- Расскажи, как тебе удалось! Рассказывай!

- Сейчас некогда, папа вернется через полчаса, он не должен ничего знать. И мама тоже - во всяком случае не сразу.

Дети поднялись по лестнице, надеясь, что мамы еще нет. По средам она обычно навещает больных и приходит домой в семь часов, как и папа.

- Блеск! Она еще не вернулась!

Бум раскрывает пакет, протягивает Дине красивую куклу, кладет новый талит в бархатный чехол, вынув из него бумагу, сверху кладет белую ермолку, вышитую золотом, потом через столовую проходит в свою комнату. На столе лежит еще нераскрытая почта. Видимо, консьержка принесла ее как раз, когда мама уже уходила. Бум с любопытством рассматривает конверты.

- Смотри, письмо из школы! Что бы это могло значить?

- Сообщают родителям, что ты пропустил занятия, - объясняет Дина, которая стала школьницей раньше него и, соответственно, больше пропускала занятий.

- Хорошо, что оно попало мне в руки, представляешь, что было бы, если бы мама его прочла!

В этот момент открывается дверь, и входит мама, а почти следом за ней и папа. Мама проходит в кухню, ничего не спросив у Бума. Обычно рассказывают, как прошел день, за столом. А раз Бум вернулся из школы после того, как ночевал у Михаэля Зини, значит, все в порядке. Мама быстро разогревает уже готовый обед.

- К столу! Живо к столу!

Папа хотел открыть дверь в ванную, но, по ошибке взявшись не за ту ручку, открыл шкафчик, где поверх бархатного чехла с талитом лежала белая ермолка, расшитая золотом.

- Откуда такая красивая ермолка, кто ее сюда положил? - спросил он и тут же ее надел.

- Наверняка какой-нибудь посланец прямо из Израиля, - сказал Бум с хитрым видом, что несколько озадачило господина Бадера.

За супом родители обычно читают вчерашнюю почту.

Письмо из школы. Что они от меня хотят? Ага, они сообщают, что ты вчера пропустил школу. Бум, тут какая-то ошибка.

- Нет, - отвечает Бум, краснея, - это правда.

- То есть как? - рассердился папа. - Что же ты вчера делал, безобразник?

- Я был в Израиле и купил тебе белую ермолку, расшитую золотом. Ночевал я в квартире президента Бен-Цви и посватался к Юдит, которой шесть месяцев, но которая станет красивой девушкой, когда я стану пилотом и вернусь в Израиль. Тогда и папа с мамой, и Дина - все вы поедете со мной, мы поселимся в Израиле, купим стиральную машину, но израильскую, в которой можно стирать талит, не боясь, что цицит застрянут в барабане!

Еврей, соблюающй традиции, по утрам молится, накрывшись четырехугольным белым покрывалом, которое называется талит; к четырем углам талита прикреплены нити, завязанные особым образом, которые называются цицит - так предписывает Тора (Шмот, 15:37-41). Талит - очень важный предмет в традиционно-еврейской жизни.

СТУДЕНТ И ЗАМЕСТИТЕЛЬ НАЧАЛЬНИКА СТАНЦИИ

Жил-был один студент. После долгих поисков снял он, наконец, комнату у заместителя начальника станции. Дело известное: студентам всегда трудно найти жилье.

Прошел год, другой, третий /столько требовалось для получения диплома/, и все три - под неизменный грохот поездов. Сначала у студента испортились ручные часы, потом настенные, но это его не беспокоило: стоило лишь открыть окно, выходящее на перрон : если состав на Париж уже подан, значит, 13 ч. 45 м., а как только красный свет сменится на зеленый, будет 14 ч. 17 м. Утром и вечером на смене красного света на зеленый и по экспрессу Лион - Лилль студент знал точное время. Он накладывал тфилин, когда подавали сигнал к отправлению поезда на Марсель, знал, что зимой минху нужно читать перед отправлением Восточного экспресса /а летом можно было спокойно ждать, пока с третьей платформы отойдет поезд на Базель/. Словом, снились ему красный и зеленый свет, молился он по свисткам к отправлению, ел с привкусом дыма /что было не так уж приятно/, спал под колыбельную песню "чах-чах-чах" уходящих или приходящих поездов.

И все было бы прекрасно, не разразись однажды драма. Погожим июньским днем Йоханан /так звали нашего студента/ вернулся к себе, весело насвистывая и радуясь тому, что утром получил диплом, так что больше не придется дрожать перед экзаменами. Он открыл дверь ключом, который дал ему хозяин, плюхнулся в кресло и облегченно вздохнул. В ту же секунду раздался стук: пришел сам заместитель начальника станции.

- Ну? - коротко спросил он.

- Получил, - так же коротко ответил студент. Наступило недолгое молчание, после чего заместитель начальника станции пробурчал:

- Теперь расстанемся.

- Почему? - по-прежнему коротко спросил студент.

- Вы начнете искать себе место, вступите в самостоятельную жизнь, вы молоды, у вас все впереди...

Он наговорил бы еще с три короба, если бы студент не прервал его со свойственной всем студентам несдержанностью:

- Ладно, ладно!

- Что ладно? - пробормотал заместитель начальника станции, явно растерявшись.

- Не хочу я уходить с этой станции, ни в какой другой квартире мне не будет так хорошо, как у заместителя начальника станции... Точнее, - добавил он, помолчав, - у начальника станции: я ведь не собираюсь отказываться от своих намерений получить вашу должность. Буду держать вас в курсе, предупрежу.

Когда дверь за хозяином закрылась, он погрузился в размышления, и они возымели свое действие.

Назавтра он пришел в секретариат просить работу, но обязательно в таком месте, где можно снять комнату у заместителя начальника станции /или в крайнем случае, у начальника станции, поскольку у него есть насчет должности определенные планы/.

В октябре нельзя было найти для него ничего подходящего. Что делать? А меж тем, чем больше месяцев проходило, тем яснее он понимал, что не сможет жить не на станции. Он в этом убедился во время летних каникул: плохо спал без баюкающего постукивания колес, плохо ел без привкуса дыма, а главное - ужасно тяжело молиться без свистка к отправлению. Грохот станции просто необходим для молитвы.

Поскольку не удалось найти работу в таком месте, где можно снять комнату у заместителя начальника станции, он попросил, чтобы его самого назначили на эту должность. Ему очень вежливо ответили, что у него нет соответствующего диплома, а кроме того, не так-то быстро получают такую высокую должность. Он, было, представил себе, как станет буфетчиком на станции, но ведь у него были определенные планы, и он отказался от этой затеи.

Казалось, близится трагическая развязка. А тем временем каждый день в утренней молитве, звучащей еще более горячо под рев вагонов /вечернюю он произносил, когда прибывал, пыхтя, парижский поезд/, он просил Всевышнего раздобыть ему станцию, где он мог бы хорошенько молиться; будь он склонен к несколько богохульному юмору, он прибавил бы к своим молитвам псалом "Счастлив человек на станции живущий", но, исполненный бесконечного почтения, такого он позволить себе не мог.

Вероятно, именно поэтому его молитва была услышана, и одним прекрасным утром, когда он проснулся точно в момент отправления экспресса на Лион, ему пришла в голову гениальная мысль.

Есть такая совсем новая страна, где еще мало станций, но где вскоре они вырастут, как грибы после дождя, а, значит, страна, где перед претендентами на должность заместителей начальников станций /и, как знать, возможно, даже начальников станций - ведь когда есть планы.../ открывается большое будущее. Страна эта, как вы уже догадались, - Израиль.

С тех пор Йоханан провел много времени в приемных посольства, Еврейского агентства, движения "Молодежная алия" и еще во многих приемных, которые слишком долго здесь перечислять. Он заполнил сорок три анкеты и таким образом под конец твердо усвоил, что родился 22 мая 1941 года и зовут его Йоханан. На каждой из сорока трех анкет в пункте "Какую должность репатриант хочет занимать в Израиле" он с гордостью писал столь многообещающие слова - "заместитель начальника станции".

Он коротал бесконечные часы ожидания в упомянутых и других приемных за чтением захватывающе интересного "Руководства для образцового начальника станции", которое он нашел у старого букиниста и которое, несмотря на 1850 год издания /бурная эпоха первых железных дорог/, показалось ему самым волнующим и полезным произведением в мире. Наконец, он получил все необходимые документы.

Отъезд, прощания /особо трогательное было с хозяином квартиры, заместителем начальника станции, которому он обещал прислать подробное письмо, как только станет его коллегой/, путешествие, прибытие - все пронеслось, как сон. Высадка в Хайфе ничуть не взволновала его, но сердце учащенно забилось, и он задрожал от волнения, когда вошел в красивый иерусалимский вокзал, ибо в этот город он отправился, само собой разумеется, поездом.

Настоящие-то муки начались, когда пришлось ходить из учреждения в учреждение, из министерства в министерство в надежде получить пост заместителя начальника станции. Его познания в иврите были весьма ограничены, и он едва мог объясниться. После трех недель скитаний по приемным /а надо сказать, ожидание в израильских учреждениях не слаще, чем в учреждениях французских, разве что в израильских стулья не так продавлены - по крайней мере, пока еще/ ему ответили, что на столь ответственный пост нельзя назначить человека, не знающего в совершенстве иврит, ибо очевидно, что "красный" и "зеленый" на иврите иначе, чем по-французски. А поскольку у него диплом французского училища, он может на три месяца пойти в ульпан. Ульпан - это заведение, где накачивают такими порциями иврита, что через три месяца выходишь до того "объивриченным", что забываешь всякий другой язык. К сожалению, ульпан находился в пятидесяти километрах от единственной железной дороги в стране, и три месяца превратились в сплошные мучения. По окончании ульпана, приобретя все черты настоящего израильтянина, от шортов цвета хаки до говора нараспев и привычки стоять в очереди на автобусной остановке, он вернулся в те же приемные тех же учреждений все с той же целью получить должность. На сей раз все шло как по маслу, и после двадцати раз хождения из одного неправомочного учреждения в другое /тоже неправомочное/, он, наконец, попал на прием к начальнику отдела кадров железных дорог Израиля, и по его широкой улыбке понял, что есть большие надежды.

Начальник взял длинный список всех работников железной дороги и увидел, что, к его большому сожалению, все места заместителей начальников станций и исполняющих обязанности таковых заняты молодыми, крепкого здоровья энергичными людьми, ни один из которых, по всей видимости, не был предрасположен к внезапной кончине - а ведь только она и могла бы создать вакансию.

Йоханан, не выдержав удара, потерял сознание. Потрясенный начальник отдела кадров оказал ему необходимую в таких случаях помощь и постепенно привел его в чувство. Тут Йоханан залился слезами, но ему все-таки удалось объяснить, что это несчастье перенести нельзя, что вся его жизнь разбита и что его постигла страшная участь. От таких грустных слов у начальника кадров, человека сердобольного, мурашки побежали по коже. Со слезами на глазах он принялся снова перебирать толстые папки, списки станций, сведения о количестве персонала и благодаря тщательному пересмотру, сопоставлению, выискиванию ошибок и неточностей, в конце концов обнаружил, что в пяти километрах от Рамле есть маленькая сторожка дежурного по переезду, куда, за неимением ничего другого, можно пристроить Йоханана. Из экономии этот пост был упразднен три года назад, но, в сущности, нужно же и за путями следить, и избегать саботажа арабов, так что начальник кадров тут же направил докладную вышестоящим инстанциям. В ней за просьбой спустить ему бюджет для восстановления этого поста следовал длинный перечень причин, по которым это необходимо сделать, и только потом шло завуалированное обвинение в адрес его предшественника, который три года назад ликвидировал столь важный пост. Йоханан набрался терпения и стал ждать.

Прождал он тридцать дней и тридцать ночей. На тридцать первый день он получил назначение и, прежде чем село солнце, был уже на месте, в сторожке километров за пять от Рамле, одетый в новенькую форму, которую привез из Франции, аккуратно перекладывая из чемодана в чемодан во время всех переездов.

Сидя в поезде Иерусалим - Хайфа, вы, возможно, замечали странную постройку. Сразу за Рамле в глаза бросается маленькая сторожка, над которой красуется табличка: "Заместитель начальника станции" и под этими словами буквами поменьше: "Входить без стука". Как раз напротив стоит семафор, который переключается на красный, когда поезд проходит и вы уже далеко.

Это домик Йоханана, заместителя начальника станции. Так все в округе его и называют, чем он немало гордится. И даже если в этом кроется насмешка - не беда! Йоханан все равно в восторге. Поездов здесь проходит мало, но как раз это и хорошо. Первый утром, к двум часам дня - второй, и вечером - последний. Будто специально для его горячих молитв, которые возносятся к небу под аккомпанемент грохота колес. Во сне он снова видит красный и зеленый свет, хотя ночи и не такие спокойные, потому что не слышится колыбельная громыхающих колес. Но он живет надеждой, что скоро пустят и ночной поезд; ему уже обещали. А главное - он надеется, что, благодаря усердию и любви к своей работе, получит место и звание начальника станции, поскольку у него, конечно же, есть кое-какие виды на будущее...

Во время утренней молитвы еврей, соблюдающий традиции, не только надевает талит, но еще на лоб и на левую руку накладывает тфилин - черные коробочки из кожи, внутри которых находятся написанные на пергаменте цитаты из Торы.

Дневная молитва называется Минха.

Далее

Ваша оценка этой темы
1 2 3 4 5